— Спасибо, Батя, — искренне поблагодарил я.

— Да иди ты уже… Женя! — окликнул он меня в дверях.

— Что? — обернулся я.

— Спасибо, твой рейд очень вовремя был.

Кивнув, я вместе с двумя командирами покинул кабинет командира базы. Они отправились по своим делам — ночь уже, скорее всего в казарму пошли, отсыпаться перед завтрашним днем, а я прошел к дежурному и, получив листы бумаги и карандаш, начал писать рапорт о своем рейде к фронту. Батя все-таки молодец, вник в ситуацию и прикрыл. Если бы я подошел с просьбой отпустить, он бы не дал разрешения, так что он понял, почему я самовольно убыл к фронту. Говорю же, Батя — настоящий командир.

Утром дежурный разбудил меня, по моей же просьбе, в шесть часов. Три с половиной часа всего поспал.

Тетю Нину и Селезневу уже подняли, поэтому после завтрака мы на дежурной машине — тоже Батя разрешил использовать — поехали к нам. Сегодня дежурной машиной была «полуторка» с будкой в кузове. Мачеху я посадил в кабину, а сам с одноклассницей ехал в будке. Та у окошка села, а я на лавку у входа и подремывал вполглаза. Вещи были сложены под ногами, там же сидел и Шмель.

Водитель знал, где я живу, парней на новоселье привозил, поэтому доехали мы достаточно быстро, за полчаса. Когда машина встала, я распахнул дверцу, помог однокласснице выйти. Подхватив вещи, подошел к заднему борту, который уже открывал водитель, и, спрыгнув, помог Селезневой спуститься. Шмель сам спрыгнул и побежал к дому.

— Спасибо, Михалыч, — пожал я ладонь водителю. — Зайдешь?

— Не, мне обратно надо, мало ли, дежурный я сегодня.

— Ну, бывай тогда.

Пока водитель закрывал борт и обходил машину, визуально проверяя, как она выдержала поездку по грязи, машина работала на холостом ходу. С хрустом включив скорость, Михалыч стронулся с места, скользя задними колесами по грязи и завывая мотором.

— Это твой дом? — удивленно спросила тетя Нина, разглядывая наш особняк.

— Этот-этот, — подтвердил я, закидывая сидор и баул на плечо. — Идемте, сейчас Алю с Олей обрадуем.

— А они не в школе?

— С чего это? Воскресенье же, выходной, спят, небось. Они в воскресенье всегда до обеда спят.

Подойдя к воротам, у которых прыгал Шмель, я дважды нажал на звонок, открыл калитку и прошел внутрь, пропустив женщин, и закрыл калитку. То, что и Селезнева была с нами, я считал само собой разумеющим, родственники у нее тут есть, но пока она до них доберется, у нас поживет, про тетю Нину я уж и не говорю.

Входная дверь была заперта, поэтому пришлось дожидаться, пока сестрички откроются. Тетя Нина, видимо, не заметила, что я уже поднял их звонком, поэтому удивленно посмотрела на меня. Пришлось пояснить:

— Сейчас оденутся и откроют. Там звонок на воротах.

Наконец я услышал, как скрипнула внутренняя дверь, и прозвучал голосок Али:

— Кто там?

— Это я, с гостями, открывай.

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Аля почти сразу рассмотрела мать и, взвизгнув, подскочила к ней и повисла на шее, радостно заплакав.

Час спустя я зашел в дом и, снимая галоши, наблюдал, как все семейство чаевничает на кухне.

— Банька через час будет готова. Белья свежего у меня для вас нет, мое или девчат вам не подойдет. Как-то не готовились мы к гостям… Хм, вот что, я сейчас запрягу Машку, и мы скатаемся на рынок. Деньги есть, прикупим вам одежды, а то как оборванцы выглядите.

Подойдя к столу, я принял протянутый Олей стакан. Взяв кусочек шоколада — я заранее тиснул несколько плиток, убрав их к прочим трофеям в сидор, — вприкуску стал пить чай.