– Я убью их всех. – ответил Ветер, и История в агонии свернулась кольцом, заливая будущее кровью, и стремительно забывая отмирающее прошлое.

– Нет. МЫ убьём их всех. – спокойно уточнил Ньяма, добивая издыхающую змею Времени ударом в висок.

– Да будет так. – Под смертный вопль агонизирующей Истории взгляды бога и вождя встретились, и было в них – одно. Смерть.

***

И в этот миг племя поняло, почему Крылатые были богами. Они боготворили их, молились им, да – но не понимали, почему. Теперь поняли.

И Ньяма тоже понял. Молодой зорг стоял в отблесках пламени, и тень его плясала на своде пещеры, словно исполняя некий танец смерти, словно готовясь… К чему? Он не знал. Он не отдавал себе отчёта, что стал настоящим вождём. В этот миг он просто ощутил, как на нём скрестились все надежды умирающего племени, и новые чувства бушевали в груди Ньямы, заставляя два его сердца биться удар в удар, разгоняя кровь, наполняя жизнь новым, жутким смыслом.

Некогда, миллионы миллионов дней назад, в другом мире, другие живые существа стояли вот так, вокруг костра, и вздымали руки к небу, крича в бешенной ярости хищника, жаждущего крови. Ньяма не знал, что ступил на тропу войны. Он вообще не знал этого слова. Но если бы некто смог сравнить чувства молодого вождя-зорга, и воина того, канувшего во тьму веков, племени

– то он был бы поражён. Ибо Ньяма познал ярость, став хищником. Он присоединился к миллионам тех, кто жил за счет смерти других. Но, конечно, зорг это не осознавал. Он просто был в ярости. Первый зорг на мрачной планете Мортар за миллионы Циклов.

Напротив Ньямы стоял тот, кто испокон веков жил, убивая других. Напротив Ньямы стоял самый совершенный хищник во Вселенной – дракон. Его бог. Его идеал. То, к чему стремились зорги. То, что осознал перед смертью Тьяса – и от чего отказался. И умер, защищая идеал от превращения в реальность, защищая бога от превращения в убийцу. Тьяса не понимал, да и не смог бы понять, что именно его смерть возродила Кровь Дракона в Ветре, ибо Крылатый НЕ БЫЛ Драконом, пока жил рядом со стариком-учителем! Дракон спал, и молодой бог мог стать первым в истории хищником, не жаждущим крови жертв, а просто питающим своё тело их жизнями…

Но были другие. Был тот, кто превзошёл даже хищников в своей кровожадности – и поднялся на ступень выше. Тьяса был не прав, говоря, что на вершине Скалы Жизни стоял Крылатый. Нет, Крылатый был просто наиболее совершенным хищником. Не более.

На вершине стоял Человек. Он был единственным, кто мог убить просто так, не желая крови своей жертвы, не желая обратить смерть одного во благо других. То был уже не хищник. То была высшая ступень смерти – Убийца. Тот, кто убивает для достижения цели, не имеющей отношения к жизни других. Тот кто может убить ВООБЩЕ не имея цели – просто решив, что ему больше нравится мёртвое животное, чем живое. Наконец, тот, кто убивает из РАЗВЛЕЧЕНИЯ, доставляя себе радость наблюдая смерть других. Он стоял на вершине скалы, сжимая меч, и смеясь в лицо Солнцу, которое не могло отвернутся, ибо даже Солнце не всесильно.

…Той ночью, в жалкой, промёрзшей пещере, в душе Ветра, сына Диктатора Ская, проснулся тот же самый демон, что пожрал и его отца, и Человека. И взревел пробудившийся Дракон, вонзив когти в нежное тело сотканной Тьясой личности Крылатого, разорвав её на части, и НАСЛАДИВШИСЬ этой смертью. И открыв пылающие глаза, Дракон поднял голову, и увидел на Вершине Скалы Человека. И в тот миг хищник с воем испустил дух, упав к ногам Убийцы, который расхохотался, и столкнул тело в пропасть, ибо не видел никакой пользы от его смерти!

В тот миг Дракон стал Человеком – и превзошёл его во всём. Ибо он был – Дракон. И взлетел Дракон на Вершину Скалы, где смеялся Человек, и посмотрел ему в глаза.