Впереди плёлся Борис, с нахлобученным на голову капюшоном и туго связанными за спиной руками. Мы размахивали белым флагом, демонстрируя готовность к очередному раунду переговоров.

— Просто сохраняйте спокойствие, — бросил я своим телохранителям, когда мы замерли в ожидании.

— Я спокоен как удав, — хмыкнул Нож. — Просто прикидываю, куда на работу устраиваться, когда тебя, босс, тут прикопают.

— А что, у Рагнара, по ходу, платят неплохо, — буркнул Глыба.

Я поднял руку, пресекая их стёб. Честно говоря, мне было не до шуток, хотя, с другой стороны, ситуация и впрямь нервная, на грани фола. Может, юмор — это их способ справляться с давлением, когда до полноценной заварухи рукой подать.

Капитан стражи, тот же, что и в прошлый раз, узнал меня и проорал со стены:

— Вы прибыли принять предложенные условия? Правление не станет с вами встречаться, пока вы не отправите им предложение о мире через Стратегическую Карту.

— Я здесь, чтобы договориться об освобождении Бориса, отдельно от мирного договора, — ответил я. — Передайте Правлению, что я хочу снова с ними поговорить.

— Сожалею, но Правление не заинтересовано в том, чтобы их выманивали на открытое место! — крикнул в ответ капитан. — Вам позволили встретиться с ними лишь раз для обсуждения условий. Любые другие переговоры будут расценены как уловка, и у нас будут развязаны руки.

— И ты реально готов мочить невинных? — спросил я капитана. — Не верю, что капитан стражи поднимет меч на своих же.

— Своя рубашка ближе к телу, — пожал он плечами в ответ.

— Похоже, на наш трёп они не ведутся, — сказал Нож, с тревогой поглядывая на часы на своей Стратегической Карте. — Предлагаю отойти, пока твой дракон не прилетел.

Я мельком глянул на небо. Солнце уже клонилось к закату, а дракона всё не было видно. Двадцать минут почти истекли. Где-то за спиной слышались приглушённые звуки — Герман выстраивал свою армию в боевые порядки. Ещё несколько минут, и все эти люди ринутся в смертельную схватку.

— Нет, стоим и ждём боя, — отрезал я. — Когда стена рухнет, я иду с ними.

Нож остановился как вкопанный. Глыба тоже замер, и его лицо приняло то самое выражение, которое появлялось у него перед особенно серьёзными разговорами.

— Хрен тебе, а не пойдёшь ты с ними, — ответил Нож, и в его голосе впервые за долгое время появились не саркастические нотки, а настоящее раздражение. — Слушай, шеф, я понимаю, у тебя там принципы всякие, но давай будем реалистами.

— Я здесь самый трезвомыслящий реалист, — проворчал я, поворачиваясь к нему. — Я рискую жизнями множества невинных людей из-за этого манёвра. Будет неправильно, если я останусь отсиживаться в тылу.

— Неправильно? — Нож хмыкнул и покачал головой. — Алексей Сергеевич, ты слышишь себя? Ты руководитель, не рядовой пехотинец. Твоя задача — думать, а не размахивать мечом.

— Ещё одна причина, по которой я должен быть там, — настаивал я. — Если что-то пойдёт не так, мне нужно будет принимать решения на месте, а не получать отчёты в тылу.

Глыба негромко кашлянул.

— В логистике есть простое правило, — сказал он своим низким, ровным голосом. — Если главнокомандующий рискует жизнью на передовой, значит, у него проблемы со стратегическим планированием. Хороший план не требует героизма от командира.

Я моргнул, удивлённый такой неожиданной речью от Глыбы.

— А что, если план хороший, но моральные издержки слишком высоки? — возразил я. — Что, если единственный способ жить с собой после этого — разделить риск с теми, кого я посылаю на смерть?

— Красиво звучит, — сказал Нож.