«Глупости!» — подумал Рэтт и все-таки коснулся сенсора. Вовремя — в коридоре послышались голоса, наверно, это расходились припозднившиеся служащие… Увидеть Рэтта они не успели: двери лифта закрылись вовремя.

Внизу он еще выждал какое-то время, и правильно сделал: по коридору прошел средних лет подтянутый мужчина в цивильном костюме, явно не служащий аукционного комплекса, заглянул в несколько дверей, удовлетворенно покивал своим мыслям и удалился. Двери он не запирал, и это обнадеживало…

«Русалки же не дуры, чтобы вылезать из воды и куда-то ползти, — подумал Рэтт, на цыпочках крадясь к нужной двери, той, возле которой подсыхали мокрые следы. — И куда им деваться? По лестнице вряд ли поднимутся, лифтом пользоваться не умеют… Да и мирные они, чего их запирать-то?»

Рэтт бесшумно проскользнул внутрь — дверь открылась и закрылась беспрепятственно, с едва слышным шорохом, — и огляделся.

Тут было совсем пусто, только возле стены стояли несколько контейнеров, отчетливо пахнущих рыбой. Наверно, в них привезли русалочий ужин, странно только, почему потом не убрали?

Большую часть помещения занимал бассейн, не слишком глубокий, судя по всему, но достаточно просторный: Рэтт разглядел это в неярком, приятном глазу освещении.

В воде что-то негромко плеснуло, и Рэтт ощутил уже знакомую сухость во рту.

— Эй… — шепотом позвал он. — Эй, ты меня слышишь?

Ответом ему был странный протяжный звук, какие издают морские обитатели: свист на пределе слышимости и звонкое пощелкивание.

— Если слышишь, покажись, — попросил Рэтт. — Я… я просто хочу на тебя взглянуть. Поближе и… по-настоящему. Я тебя не обижу, правда, не бойся!

На этот раз он услышал раскатистый треск, а потом в бассейне снова плеснуло, и русалка показалась из воды по плечи. Тело ее и волосы отчетливо светились призрачным серебристым светом, а глаза казались черными провалами на загадочном, ничего не выражающем нечеловеческом лице.

«Та самая», — выдохнул Рэтт, все-таки опасавшийся ошибиться дверью. Мало ли, кто там еще в коридоре наследил! Ну а русалку он узнал по головному гребню — у всех он был разной формы, — а еще по причудливо изогнутым костяным надбровьям, придававшим ее лицу насмешливое выражение.

Рэтт разглядел, как закрываются жаберные щели на шее у русалки, а ноздри, наоборот, открываются. Полускрытая водой грудь теперь поднималась и опускалась, как у человека — должно быть, русалка перешла на дыхание легкими.

— Ты меня понимаешь? — спросил он, и русалка, помедлив, кивнула. — А узнала? Я приходил к тебе каждый день.

Снова кивок, и… ему показалось, или мерцание сделалось ярче и приобрело красноватый оттенок?

— Меня зовут Рэтт, а тебя?

Русалка опять свистнула, на этот раз протяжно, мелодично.

— Жалко, у меня не выйдет повторить… Слушай, а ты можешь выбраться на бортик? — осмелел Рэтт. — А то в воде тебя не очень-то хорошо видно, а я… плавать не умею, короче. Можешь?

Вместо ответа русалка положила обе руки на бортик — кисти были крупными, с длинными пальцами и явно острыми крепкими ногтями, — замерла на мгновение, а потом единым слитным движением выметнула тело из воды, окатив Рэтта фонтаном брызг.

Теперь, когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Рэтт понял, что русалка намного крупнее, чем ему казалось. Будь у нее ноги вместо хвоста и встань она рядом с Рэттом, наверняка оказалась бы выше ростом. И шире в плечах.

Под гладкой оливковой кожей при каждом движении перекатывались внушительные мускулы, и Рэтт подумал, что не рискнул бы пойти с русалкой в рукопашную.