Очевидно, я пересмотрела слишком много любовных фильмов.

Арманд после секунды испуга начал издевательски насмехаться.

— Эээ! — заблеял он, откинулся назад и картинно сложил руки. — Вот как! — И потом с равнодушной улыбкой добавил: — Знаешь, что касается меня, то влюбляйся в меня сколько хочешь.

О, как же я его ненавидела! Я готова была за этот ответ без малейшего сожаления выцарапать ему глаза. Если то, что я почувствовала, было не настоящим чувством, а ошибочной симпатией, ночным наваждением, то это чувство моментально пропало. Чем дольше я на него смотрела, тем сильнее во мне разгорался гнев, тем неприятнее, отвратительнее, невыносимее он мне казался.

Что он себе вообразил? Можно подумать, если у него есть этот телекинетический дар, то он уже невесть кто? Полубог? Сверхчеловек, который может себе позволить плевать на чувства других людей? Разъяренно и обиженно я смотрела в окно, твердо решив никогда в своей жизни больше ни словом с ним не перекинуться, не проронить ни звука. И я сбегу от него, когда он в следующий раз хоть на секунду отвлечется. Не моргнув и глазом. И я подойду к ближайшему полицейскому посту и расскажу все до мелочей, что он сделал и что он мне рассказал.

Поезд постепенно замедлял ход, за окном показались дома и улицы. Арманд взял расписание и еще раз внимательно изучил его.

— Это, должно быть, Ансбах, — сказал он как ни в чем не бывало. Он посмотрел на часы. — Да, ноль часов пятьдесят шесть минут. Мы едем без опозданий.

Я молчала.

Поезд остановился. Арманд встал, открыл окно и стал смотреть на платформу, наблюдая, кто выходит из поезда, а кто садится. Пассажиров было немного. Я увидела только одного мужчину с кейсом; он на ходу поднял воротник. Дул холодный пронизывающий ветер.

Потом свисток, и поезд тронулся. Арманд закрыл окно и снова сверился с расписанием.

— Следующая остановка в Нюрнберге, около половины второго. А уж потом долго будем ехать не останавливаясь до следующей остановки в пять утра в Галле. Странное название для города. Можно подумать, что над всем городом построена крыша.

Я молчала.

Он покачал головой:

— В любом случае это больше трех с половиной часов езды без остановок. Тут можно будет и подремать немного.

Я упорно молчала.

Он отложил в сторону буклет с расписанием и сладко зевнул.

— Итак, пока все идет отлично. — Он испытующе посмотрел на меня, как будто только теперь заметил, что я перестала с ним разговаривать. — Скажи, то, в чем ты мне тут призналась, это ведь была какая-то уловка, не так ли?

Меня прорвало. Кровь прилила к лицу. У меня было только одно желание, подавившее все другие чувства: сделать ему больно.

— О да, конечно! Забудь об этом! — выкрикнула я, придав своему голосу как можно более издевательский тон. — Забудь об этом. Конечно, это уловка, небольшая глупая уловка. Разумеется, у меня это просто случайно вырвалось. Или ты всерьез полагаешь, что я брошусь тебе на шею, потому что ты так очаровал меня своим телекинетическим искусством? — Я одарила его едкой акульей улыбкой. — Конечно, нет. Боже мой, если бы ты знал, как ты мне противен, ты… ты монстр!

Наступившая тишина показалась мне взрывом. Испугавшись собственных слов, я зажала себе рот рукой. Я готова была откусить себе язык, если бы тем самым я вернула свои слова обратно, как будто я их не произносила. Вся моя ярость вдруг прошла, как будто ее и не было. Я только сидела напротив и смущенно смотрела на него.

Во время моей тирады Арманд отпрянул назад, как будто получил пощечину. Он очень побледнел. Он сидел, смотрел на меня неестественно широко раскрытыми глазами, не двигаясь, как парализованный, — ни единый мускул не дрогнул на его лице.