И тут же поправился:

– Думаю, что никто.

Это тоже было глупо. Особенно оговорка.

– Оно у кого‑нибудь из женщин? – спросил Тетаити.

Парсел пожал плечами и не ответил. Надменный тон, грубые, прямые вопросы. Как все это не похоже на церемонное красноречие при встрече «Ману‑фаите». И вдруг Парсел понял. Это не разговор равного с равным. Это допрос военнопленного.

И в ту же минуту Тетаити сказал:

– Ты мой пленник, и я имею право тебя убить. Но я тебя не убью. Возьми одну из трех пирог перитани и отправляйся в море со своей женой.

Парсел помедлил с ответом. У него перехватило дыхание.

– Человек, я сказал, – повторил Тетаити.

– Тетаити, – заговорил наконец Парсел. – Я не поднимал на тебя оружия, а ты говоришь: «Ты мой пленник». Затем ты говоришь: «Я тебя не убью», а сам посылаешь меня в море, чтобы я утонул с моей женой, дочерью великого вождя Оту.

Теперь медлил с ответом Тетаити. Доводы Парсела не тронули его, но указание на родство Ивоа достигло цели. Оту и отец Тетаити были родными братьями, Ивоа доводилась ему двоюродной сестрой, и Парсел своими словами возлагал на него вину за смерть близкой родственницы.

– Все перитани плохие, – сказал Тетаити со сдержанной яростью. – Ты должен уехать! Но если моя сестра Ивоа захочет остаться – пусть остается.

Лицемерие этих слов было слишком очевидно, Тетаити не мог ни минуты сомневаться в решении Ивоа. Парсел был обескуражен. Такая ненависть, такое недоброжелательство… Договориться с Тетаити невозможно.

– Послушай, – начал Парсел. – Я не поднимал на тебя оружия. Я пришел в твой лагерь с «Ману‑фаите». Моя жена ушла в чащу против моей воли. Почему ты так обращаешься со мной?

– Ты ловкий человек, – сказал Тетаити с презрением. – Вот почему ты все еще жив. А теперь ты должен уехать. Я не хочу ни одного перитани на острове.

Наступило молчание, и Парсел спросил:

– Что случится, если я откажусь уехать?

– Я тебя убью, – твердо ответил Тетаити.

– Сейчас?

– Сейчас.

Парсел взглянул на изгородь перед собой, но не увидел ни блеска глаз, ни дула ружья.

– Если ты меня убьешь, женщины отомстят за меня.

Тетаити издал глухое ворчание, которое можно было принять за выражение презрения, но не сказал ни слова. По‑видимому, он остерегался оскорблять женщин, ведь этот перитани может передать им его слова. «Он считается с женщинами, – подумал Парсел, – иначе он бы меня уже убил».

Парсел молчал. Страх у него прошел, ум был холоден и ясен. Его так и подмывало сказать: «Остров такой же мой, как и твой. Я вовсе не пленник. И я никуда не уеду». Такой ответ был хорош своей ясностью, и все же в последнюю минуту Парсел заколебался. Будь перед ним Маклеод, у него бы не было сомнений. Маклеод взвешивал свои поступки с начала до конца. Значит, можно было предугадать его действия. Однако в действиях Тетаити Парсел был далеко не так уверен. Таитяне вполне способны на обдуманные поступки. Но они не всегда доводят свои решения до конца. В истории с отрубленными головами, например, Тетаити изменил своей репутации предусмотрительного человека. Несмотря на горячее желание не обижать женщин, он восстановил их против себя. «Если я пойду против него, он может даже решиться на открытый конфликт с женщинами, хотя бы из самолюбия или ради удовольствия воткнуть мою голову на копье».

– Хорошо, – решительно сказал Парсел, твердо выговаривая каждое слово. – Я уеду. Но ты должен дать мне время.

– Зачем тебе время?

– Моя жена беременна.