Парсел обернулся и, подняв вверх обе руки, передал женщинам приказ Тетаити. Раздался громкий ропот, но женщины послушались.

Парсел снова повернулся к «па». Он ничего не мог разглядеть. Ни лица. Ни человеческой фигуры. Промежутки между кольями были переплетены ветками колючего кустарника.

– Иди! – сказал голос Тетаити.

Парсел выпрямился и пошел вперед. Двадцать метров, даже меньше. Он держался очень прямо и шел, твердо ступая ногами, но как ни напрягал свое тело, чувствовал где‑то внутри слабость и страх. «Услышу ли я выстрел?» – спросил он себя с тревогой. Он задыхался. Тут он заметил, что задерживает дыхание, с силой вдохнул воздух и высоко вскинул голову. Мышцы его напряглись, и он подумал насмешливо: «Девятая голова, я несу ему девятую голову…»

«Па» приближался к нему слишком быстро, поэтому он понял, что сильно ускорил шаг. Он попытался идти медленнее и по усилию, какого ему это стоило, измерил силу своего страха. Он не шел к ограде, а мчался к ней.

В двух метрах от палисада он остановился. И сразу же ноги его задрожали. Прошло несколько секунд, показавшихся ему бесконечно долгими, вдруг «па» зашевелился. Вернее, кусок ограды сдвинулся и повернулся на своей оси, открыв проход между двумя кольями. В этом бесшумно и неожиданно открывшемся проходе было что‑то угрожающее.

– Войди! – сказал голос Тетаити.

– Я говорил, что не хочу видеть голов, – ответил Парсел.

– Ты их не увидишь.

Что это значит? У него не будет времени их увидеть? Наступило молчание, и, словно угадав его мысли, Тетаити сказал:

– Можешь войти. С тобой ничего не случится.

Обещание или ловушка? Парсел сделал усилие, чтобы его голос не дрогнул:

– Выходи ты.

– Нет.

– Я не вооружен, – сказал Парсел, поднимая обе руки.

Он ничего не видел сквозь колья и ветки, но знал, что Тетаити следит за каждым его движением.

– Нет, я не хочу выходить.

Ясно. Он боится, что его настигнет пуля Ивоа.

– За этой дверью есть еще одна – ты не увидишь голов.

Приемная, вернее сторожевой пост. Чтобы задерживать приходящих или выслеживать нападающих. Калитка была слабым местом, и Тетаити построил сзади дополнительное укрепление.

– Останемся на своих местах, – сказал Парсел. – Мы можем поговорить итак.

Последовало молчание. Затем отверстие между двумя кольями закрылось. Но на сей раз калитка захлопнулась с треском. Парсел вздохнул. Возможно, он будет убит. Будущее покажет. Но одно теперь ясно; пленником он не будет.

Тетаити снова заговорил суровым тоном:

– Где Ивоа?

– В чаще.

– У нее есть ружье?

– Ты сам знаешь.

– А что она делает с ружьем в чаще?

– И это ты знаешь.

Но решив, что его ответ может показаться двусмысленным, Парсел добавил:

– Она боится, что ты меня убьешь.

Он ждал, что последует возражение, но Тетаити промолчал. Парсел был удивлен и почти обескуражен этими резкими вопросами, заданными в лоб, вопреки таитянским обычаям.

– Где Тими? – спросил Тетаити тем же сухим, – повелительным тоном.

– Не знаю.

В сущности, это была правда. Формально – правда. И как это ни нелепо, Парселу было приятно, что он солгал лишь наполовину.

– Где его ружье ?

Парсел заколебался и разозлился на себя за это колебание.

– У меня его нет.

Дурацкий ответ. Данный как нарочно, чтоб укрепить подозрения.

– Кто его взял?

Парсел снова заколебался и ответил:

– Никто.