Парсел тщетно пытался встретиться взглядом с ее глазами.

– Разве Тетаити такой человек, который говорит одно, а делает другое?

Она пожала широкими плечами

– Как все вожди.

– Оту был не таким.

– В мирное время – нет. Но во время войны Оту был очень хитер.

– Война кончилась.

– О мой малыш! – Омаата подняла голову, и из ее громадных глаз на Парсела хлынули целые потоки света.

Она вынула травинки изо рта и бросила их на землю.

– Война со Скелетом окончена. Но есть другая война – между Тетаити и женщинами. И еще одна – между Тетаити и Адамо…

– Война со мной? – воскликнул Парсел, опешив.

Она заворчала, легла на живот, подперев кулаками свое широкое лицо, и сбоку нежно поглядела на него.

– Знаешь, что сейчас делает Тетаити? Он кончает «па»…

– «Па», начатое перитани?

Она кивнула головой.

– Маамаа!

– Нет, – сказала она серьезно. – Нет… Нынче утром он поломал все ружья, кроме своего. Но на острове есть еще два ружья. Ружье Ивоа…

Пауза. Потупившись, Омаата добавила:

– И ружье Тими.

Парсел тотчас сказал:

– Я бросил ружье Тими в колодец.

Она вздохнула, но промолчала. Он продолжал:

– Неужели женщины решатся на убийство Тетаити?

Она снова заворчала. Вернее, сердито фыркнула. Вечно эти прямые беззастенчивые вопросы в духе перитани. Куда девались хорошие манеры Адамо? Потом она взглянула на него: какой он белый, розовый, с широкой красной полосой на плечах, бедный петушок, он не переносит солнца, – ничего‑то он не понимает, сущий ребенок, затесавшийся среди взрослых, кому же он может задавать вопросы, как не им! Умилившись, она протянула широкую кисть и погладила его по руке. Он повернулся, и она встретила его взгляд. О, эти голубые, прозрачные, как небо, глаза! Такие ясные! О мой петушок! О Адамо!

– Женщины оскорблены, – проговорила она наконец. – И я тоже очень оскорблена.

– Но ведь таков обычай.

– Нет! Нет! – воскликнула она горячо. – После войны в своем же племени не выставляют головы на копьях.

Помолчав, Парсел спросил:

– Почему же он так поступил?

Омаата пожала плечами.

– Он ненавидит перитани. И старается уверить себя, что счастлив своей победой. Для него эти восемь голов…

Не окончив фразы, она слегка взмахнула рукой. Парсел поднял подбородок, и глаза его сразу стали холодными. Восемь голов. С его головой девять. Если бы все перитани были убиты, Тетаити был бы совсем счастлив.

Он встал и повернулся к Омаате.

– Идем, – проговорил он твердо. – Ты пойдешь к Тетаити и скажешь ему: «Адамо говорит – я не пойду в твой дом, я не хочу видеть головы перитани на копьях. Адамо говорит – приходи на базарную площадь, когда солнце поднимет свое чрево. Я буду там».

Омаата с минуту молча глядела на него. Ауэ, как могли меняться его глаза!

– Я вернусь с тобой в деревню, – добавил Парсел. – И буду ждать ответа у себя дома.

Только вчера, почти в этот же час, он прошел по Ист‑авеню и вместе с женщинами двинулся по Баньян – лейн!.. Теперь он снова здесь – он возвращается в деревню. По правую руку от него стоит дом Мэсона. Если вместо того чтобы свернуть влево к своему дому, он пойдет дальше по Ист‑авеню, то увидит все хижины поселка. Как хорошо было выбрано место для селения! Как разумно составлен план! С какой любовью выдержана симметрия! Все расстояния между домами тщательно вымерены; все правила, принятые в цивилизованном обществе, полностью соблюдены.