– Что же он тогда говорил? – спросил Парсел, удивленный.

Она подняла голову, выпрямилась, расправила плечи и сказала по‑английски, передразнивая голос и даже интонацию Мэсона:

– You are a stupid girl, Vaa![29]

Сходство было поразительное. На секунду Парселу показалось, что он видит перед собой Мэсона.

– А ты что ему говорила?

– I am! I am![30]

Парсел рассмеялся.

– Так он научил меня отвечать, – объяснила Ваа простодушно.

Удивительное дело! Кто бы мог подумать, что Мэсону был в какой‑либо форме доступен юмор?!

– А после этого, должно быть, ты его слушалась?

– Нет.

– Как нет?

– Нет, – сказала Ваа. – Нет, не слушалась.

– Почему?

– Я упрямая.

По‑видимoму, она снимала с себя всякую ответственность за свое упрямство. Она была упряма точно так же, как камень может быть круглым или квадратным. Такова уж ее натура. С этим ничего не поделаешь.

– Значит, ты не слушалась?

– Нет.

– А что же делал вождь?

– Бил меня по щекам, – ответила Ваа.

Парсел насмешливо поднял брови. Это бросало неожиданный свет на интимную жизнь супружеской пары. Великолепная миссис Мэсон, которой муж так гордился, была, по‑видимому, мифическим существом, выдуманным для поддержания престижа Дома эта леди была лишь глупой девчонкой, которой приходилось давать пощечины, чтобы ее образумить.

– Ну а потом?

– Потом я слушалась, – ответила Ваа, и ее грубое лицо снова осветила очаровательная улыбка.

– Ну что же, меня ты тоже послушаешься, – сказал Парсел твердо.

Улыбка Ваа погасла, и лицо ее больше, чем когда‑либо напоминало сейчас глыбу базальта, отколовшуюся от береговой скалы.

– Я убью Тетаити, – спокойно проговорила она.

– Но как? – воскликнул Парсел нетерпеливо. – Можешь ты объяснить как? Он никогда не выходит из «па».

– Не знаю, – ответила она. – Я войду.

– Но как? Отвечай! Как ты войдешь? Через ограду? Ауэ, женщина, с твоим‑то животом!

– Нет.

– Может, пролезешь снизу?

Но его ирония не дошла до Ваа.

– Нет, – ответила она серьезно.

– Послушай, ведь ночью он зажигает в «па» огни. Он тебя увидит.

– Я его убью.

– Ночью он караулит. Он и его женщины.

– Я его убью.

Тут всякий потерял бы терпение! Ваа неспособна охватить одновременно замысел и способ его осуществления. Она может держать в голове только одну мысль, вернее лишь полмысли.

– Слушай, Ваа. У него есть ружье. Это воин. А ты женщина и ждешь ребенка. Как же ты поступишь?

– Я его убью.

– Как?

– Не знаю.

– Как ты не знаешь?

– Не знаю. Я его убью.

Что толку говорить со стеной! Парсел выпрямился, расправил плечи и закричал строгим голосом:

– You are a stupid girl, Vaa!

– I am! I am! – тотчас отозвалась Ваа.

– А теперь ты меня послушаешься?

– Нет.

– Ты меня послушаешься, Ваа!

– Нет.

Он отступил на полшага, размахнулся и отвесил ей сплеча крепкую пощечину.

Несколько секунд они стояли друг против друга, потом лицо Ваа дрогнуло. Камень понемногу превратился в плоть, застывший взгляд утратил свою неподвижность, и лицо озарила прелестная улыбка.