Он снова скользил, скользил вниз. Он сделал над собой отчаянное усилие.

– Когда я вышел из пещеры…

– Да, – сказала она, – да… У тебя были очень красные плечи, мой петушок.

У него были красные плечи. Эта подробность вдруг стала очень важной. Он не двигался, но видел себя, видел, как он поворачивает голову. Красные. Красные. И лопатки тоже красные. Он громко сказал: «У меня были красные плечи», и ему показалось, что он понемногу выбирается из тины, в которой завяз.

– Ты мне сказала…

– Я ничего не говорила, сынок.

Он бессвязно пробормотал:

– Ты мне сказала: война еще не кончилась…

Он ждал. Омаата не отвечала, и – странное дело – молчание Омааты окончательно разбудило его.

Он заговорил:

– Ивоа сказала: «Тетаити еще хочется тебя убить».

Омаата недовольно буркнула:

– Она так сказала?

– Сегодня, когда приходила ко мне.

Омаата промолчала. Он продолжал:

– Она сказала неправду?

– Нет.

Невозможно было произнести «нет»

– Ты тоже это знала?

– Да.

– Откуда ты это знала?

– Я знала.

– Откуда ты это знала? – повторил он с силой.

Волна радости нахлынула на Омаату: Адамо говорит с ней строго, как танэ. А какие у него глаза!

– Он поносит головы, – покорно ответила она.

– Каждый день?

– Да.

– Все головы?

– Да.

– Даже Ропати?

– Да. – И добавила, немного помолчав: – Тетаити не злой человек.

Странно. Почему она это сказала? Что она старается ему внушить?

Он продолжал:

– Есть ли между головами Уилли и Ропати пустое копье, которое ждет головы?

– Да нет же! – взволнованно воскликнула она. – Кто тебе сказал? Никогда не было! Нет, нет! Быть Может, Тетаити и задумал тебя убить, но этого он никогда не сделает! Ауэ, оставить копье для чьей‑то головы!

По ее тону ясно чувствовалось, что это было бы пределом бестактности, грубейшим нарушением этикета, низостью, недостойной джентльмена. Парсела это чуть‑чуть позабавило. И этот проблеск веселости доставил ему удовольствие. Он глубоко вздохнул и подумал: «Я не трус».

И продолжал:

– Что случится, если Тетаити меня убьет?

Последовало долгое молчание, затем она сказала осторожно

– У него будут большие неприятности.

Вечно эти недомолвки, умолчания…

– Какие неприятности? – жестко спросил Парсел.

Несмотря на мрак, он почувствовал, как она насторожилась. На этот раз она не поддастся. Больше она не станет подчиняться ему.

– Неприятности, – повторила она коротко.

Парсел поднял голову, словно мог ее разглядеть в темноте.

– Он знает об этом?

– Да.

– В таком случае зачем ему меня убивать? Я уезжаю. Убивать меня теперь бесполезно.

Омаата рассмеялась тихим, горловым смехом.

– О мой малыш, когда мужчина становится воином… – Она не закончила фразы и продолжала: – С Ваа ты поступил хорошо.

– Ты уже знаешь?

– Все женщины знают. – И добавила: – А завтра узнает и Тетаити.

Он вскинул голову. Странно, откуда у нее все эти сведения.

– От кого?

– Ты знаешь, от кого.

Помолчав, он спросил:

– Она уже играет с ним?

– Будет играть.

Омаата добавила:

– Завтра вечером.