– Это он тебе так сказал?

– Да.

– И ты ему поверила?

– А почему я не должна была верить? Мне в голову пришел всего лишь один миллион причин.

– Если все было именно так, – возразил я, – то почему он не поплыл к нашему берегу? Туда, где были мы? Он ведь знал, что мы находимся там. А потому, что несомненно хотел, чтобы мы считали его погибшим.

– Да, таков был его замысел.

– Что? О чем ты говоришь?

– Ему надо было исчезнуть. Он боялся, что на него свалят вину за взрыв. Именно так и случилось. Ты ведь слышал моего отца. “Во всем виноват только Уэзли”.

– И поэтому Уэзли инсценировал свое исчезновение.

– Конечно. Одному Богу известно, что бы вы с ним сделали.

– Да, одному Богу – кто-то, возможно, обозвал бы его идиотом.

– Ты ничего не знаешь.

– Он что, боялся, что Эндрю заставил бы его идти с завязанными глазами по положенной на борт доске? Или привязал бы его к килю? Или отстегал его кошкой-девятихвосткой?

– А кто мог знать?

– Да никто бы ничего ему не сделал, если это в самом деле был несчастный случай.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Да и откуда тебе знать, каким жестоким мог быть наш отец. И каким злым. Если бы тебе стала известна хотя бы половина из того, что он сделал... что он делал мне... и Кимберли. – Тельма покачала головой.

Меня это жутко заинтриговало.

– И что же такое он делал? – поинтересовался я.

– А ты не можешь представить, как стесненно себя чувствуешь, когда так сильно связаны руки? – она протянула их ко мне. – Кимберли слишком затянула узлы.

Незадолго перед отходом ко сну Кимберли развязывала Тельме руки, чтобы та могла сходить в туалет – затем она вновь связала их.

– У тебя это лучше получается, – похвалила меня Тельма. – Когда ты связывал меня, веревка так не резала. Кимберли сделала это специально, чтобы мне было больно.

– Нет, она не могла так поступить.

– Посмотри. Просто посмотри, хочешь?

Я наклонился к ней и подергал за веревку. Действительно, стянуто было ужасно туго. Вокруг запястий даже образовались канавки.

– Ты можешь немного ослабить ее? Пожалуйста!

– Не знаю. Может, у Кимберли были на то причины...

– Одна, так точно. Просто ей нравится делать мне больно. Это ее возбуждает.

– Конечно, – буркнул я.

– Если ты ослабишь узлы, – пообещала она, – я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

Естественно, мотивы ее поведения были весьма подозрительны. Но и нельзя было отрицать факт, что веревка действительно впилась в ее руки.

– Ладно, я перевяжу, – сказал я. – Но никаких фокусов.

– Я ничего не сделаю. Обещаю.

Отложив топор за спину, чтобы она не могла до него дотянуться, я подполз к ней на коленях и вцепился ногтями в узел. Когда он был развязан, я начал разматывать веревку с ее запястий. Внезапно она высвободила руки. А в моих остались пустые витки веревки. Прежде чем я успел опомниться, она спрятала обе руки за спину и замотала головой.

– Пожалуйста! Я ничего не сделаю. Не связывай меня больше, ладно? Пожалуйста! Сжалься. Связанные руки – это невыносимо. Хотя бы на несколько минут, ладно? Пожалуйста!

– Нет! Перестань, ты же обещала. – Я воровато оглянулся.