– Может, этот, пятнистый, – я кивнула туда, куда ушел погрустневший "Ларри", – записал для себя на память, как он прощался с любимой женщиной. А кому-то нравилось смотреть, как эта бесстыжая блудница раздевается и выставляет напоказ свои прелести. Интересно, тот, кто сделал эту запись, подглядывал за ней или она вытворяла все это по доброй воле? Если бы ты видел себя со стороны, Антар. Ты так разглядывал ее!

– Как? Ну как? – сказал он и… густо покраснел. – Я просто смотрел, интересно же.

– Ты не просто смотрел. Ты облизывался, как крыс на сыр.

– Значит, все дело в этих кристаллах? – спросил Антар с деловым видом; явно хотел перевести разговор на другое. Я кивнула. – На одном "записаны" те двое, на другом эта… шлюха. Это что же? Выходит…

Мы, не сговариваясь, кинулись к дому и одновременно полезли в окно, так что едва не застряли в нем. Антар сморщился – видимо, задел раненую руку, но энтузиазма от этого у него ничуть не убавилось.

Жаль, что стемнело довольно быстро и стало плохо видно. Мы едва-едва успели просмотреть штук пять "записей".

На одной три парня с азартом гоняли ногами большой пестрый мяч. Их легкие цветные рубахи взмокли от пота, физиономии раскраснелись, глаза горели.

Они подставляли друг другу ножки и падали, увертывались и подпрыгивали, явно получая огромное удовольствие от происходящего. Под конец один плюхнулся животом на мяч, а остальные со смехом и криками рухнули на него сверху, после чего все трое принялись тузить друг друга, пытаясь добраться до мяча, но чувствовалось, что это тоже всего лишь продолжение игры.

На другой записи медленно отплывал от берега удивительный корабль под белыми парусами, на борту которого стояли и махали руками женщина и две девочки. Корабль был огромный, но в то же время легкий, воздушный и сказочно прекрасный. Его мачты вздымались выше деревьев, а на высоко задранном носу была закреплена ярко раскрашенная деревянная фигура женщины с очень большими грудями и круглыми выпуклыми глазами, делающими ее похожей на лягушку. При этом создавалось впечатление, будто море затопило всю нашу поляну.

Еще на одном кристалле было записано, как по лугу бегал мальчик с большой собакой, черной с серыми пятнами; да, я уверена, что именно так называлось это лохматое, очень симпатичное животное с болтающимися ушами и длинным хвостом. В некоторых преданиях упоминается, что когда-то собаки жили и на нашем острове, но потом, видимо, все они погибли. Или, может быть, их тоже украли дикари. Собака бегала как угорелая, приносила в зубах плоский красный кружок, который бросал ей мальчик, а потом умильно завиляла хвостом и с радостным лаем бросилась к появившейся в поле зрения пожилой женщине.

Осколки чужой жизни. Мне стало грустно при мысли, что все эти люди – даже белотелая бесстыдница – давным-давно мертвы. Но… Что поделаешь? Такова жизнь. Зато теперь мы уж точно могли ничего не опасаться; ясное дело, на острове ни людей, ни призраков нет. И вдобавок, впереди нас ждал еще целый ящик замечательных кристаллов.

Наверно, от переживаний этого вечера мы снова зверски проголодались. Я разожгла костер, мы съели по несколько яиц и закусили апельсинами. И даже выпили по чашке чая, Антар с чевелицей, а я с листьями лимонного дерева. Замечательным чашкам все было нипочем. Уже в который раз у меня мелькнула мысль – в чем и где, интересно, прежние обитатели нашего дома готовили себе еду? Может, я плохо искала и где-то лежит себе преспокойненько большой, красивый горшок из такого же удивительного материала, как эти чашки? Нужно будет завтра еще раз как следует обшарить весь дом.

Мы сидели, попивая каждый свой чай и взахлеб обсуждая все, что видели и слышали сегодня. Воображение Антара в особенности поразил корабль, который, конечно, не шел ни в какое сравнение с нашими лодками; такой огромный, такой красивый.