Измученная душевными переживаниями, Элен постепенно погрузилась в сон. Она проснулась, когда уже смеркалось. Леон сидел у ее постели, и она попросила его раздвинуть шторы.

— Уже стемнело, дорогая. Ты долго спала. — Как ловко он изображает заботу о ней! А ведь всего несколько часов назад она поверила бы в его искренность. Леон зажег свет. — Тебе стало лучше?

— Да, спасибо, Леон. — Он помог ей сесть. — Дети поели?

— Арате покормила их. Элен, дорогая, мы никуда не поедем, если ты плохо себя чувствуешь.

— О нет, я в полном порядке. Это была лишь головная боль.

— Ты уверена? Элен кивнула.

— Конечно. Я уже встаю.

— Не беспокойся за детей. Арате позаботится о них.

— Она не любит их купать. Нет, мне надо встать.

Шок все-таки не прошел бесследно. Элен по-прежнему была бледна, а за ужином почти не притронулась к еде. Леон заметно волновался за жену; сердце Элен наполнилось горечью, она больше не верила ему.

На следующее утро дети поднялись в шесть часов. Леон велел им вернуться в свои комнаты и не шуметь.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Элен, увидев, что она проснулась. — Если тебе не стало лучше, мы никуда не поедем. — Он с нежностью обнял жену. Как он может быть таким лицемером? Может быть, его поступкам есть какое-то объяснение? Если он не влюблен в Паулу, зачем же тогда подарил ей картину Элен? И зачем та взяла ее? В этом не было никакого здравого смысла. Ни одна женщина не захотела бы иметь у себя картину, написанную женой своего любовника. Но тогда каким образом картина могла попасть к Пауле, если Леон не дарил ее? Элен почувствовала, что пальцы мужа нежно гладят ее по щеке. Может быть, спросить его о картине? Разрешится ли тогда эта загадка? А если Леон все же виноват? Тогда они наверняка поссорятся, а именно этого Элен и старалась избежать ради детей. Их голоса опять стали слышны в коридоре. Веселые возбужденные голоса…

— Море такое спокойное, — нарушил молчание Леон. — Завтрашнее утро мы проведем на пляже. А после обеда возьмем машину и поедем в лес.

— Туда долго ехать, Леон? Как ты думаешь, детям там понравится?

— Тебе понравится. — Он взял жену за руку. — Эта поездка для тебя, а не для детей. Они прекрасно проведут время на пляже, а если им не понравится в лесу, то им придется немного потерпеть.

Элен подняла голову, пытаясь разглядеть выражение его лица, но было слишком темно. Как он может так искусно притворяться? Внезапно она вспомнила Грегори. Тот притворялся целый год, а у нее не возникло и тени сомнения. Его отношение к жене совершенно не изменилось; они даже никогда не ссорились между собой. Так что в поведении Леона не было ничего особенного. Нет, она не заблуждается на этот счет: просто он на редкость преуспел в искусстве обмана.

Для детей поездка стала незабываемым событием. Они радовались каждому мгновению, проведенному в Пафосе, а Элен радовалась глядя на них. Детям был необходим отдых, ведь у них уже много лет не было нормальных каникул, и если бы эта поездка не состоялась, Элен никогда не простила бы себя. Однако сама она дошла до предела отчаяния, ведь она тоже с нетерпением ждала этой поездки. Они собирались провести это время всей семьей, и Элен представляла себе, как они будут счастливы все вместе. Но ничего не получилось. Каждый день отдыха приносил ей только боль разочарования.

Утро последнего дня они провели на пляже, в маленькой бухточке к западу от Пафоса. Чиппи уже умел плавать, и Леон учил держаться на воде Фиону. Дети прекрасно загорели и окрепли.

— Жаль, что мы возвращаемся домой, — сказала Фиона. — Может быть, задержимся еще на один день, дядя Леон?

— К сожалению, нельзя, Фиона.