Но каждый раз, когда он был готов уже повернуть назад, река расширялась, словно поддаваясь, заманивая его дальше. Деревья отступали, становилось легче дышать, проступало голубое небо.

Около полудня они были остановлены стеной дикого сахарного тростника, перегородившей ручей.

Двое мужчин проложили себе путь к левому берегу и веслами сбили траву, опутавшую гребной винт, потом продолжили путь вверх по течению. Некоторое время они продвигались по относительно чистой воде, но вскоре Гарри понял, что лодка не может идти дальше, когда они достигли нового тупика.

Гарри вернулся – или думал, что он сделал это, – обратно к ручью, который они оставили.

Не зная, что теперь делать, Гарри решил перевести дух. Когда он взглянул на заросли на левом берегу, то не смог удержаться от испуганного возгласа. Из кустов на него смотрело ярко раскрашенное лицо туземца. Глаза и рот были обведены ярко-красным, желтая линия шла вниз по– середине лба, а ноздря была проткнута белым пером.

– Сигарета?

Дрожащей рукой Гарри бросил пачку «Мальборо», которую туземец ловко поймал на лету.

Гарри посмотрел на испуганного переводчика:

– Предложи ему сигарет, если он проведет нас обратно к реке.

Переводчик прокричал несколько отрывистых фраз.

Туземец энергично закивал головой. Даже без переводчика Гарри догадался, что договоренность достигнута.

Через несколько минут туземец появился в каноэ прямо впереди лодки. Вскоре каноэ повернуло налево, вверх по ручью. После отрезка, изобилующего многочисленными поворотами, лодка неожиданно выскочила на свободную воду.

Сразу стало легче дышать, исчезло неприятное ощущение, что они оказались в плену. Вскоре до слуха Гарри донеслись мирные, домашние звуки: крики детей, голоса женщин, кудахтанье кур.

Когда лодка повернула направо, Гарри увидел деревню. Дым от очагов клубился в воздухе; каноэ были привязаны под хижинами на сваях; дети играли в тени деревьев, женщины занимались обычными домашними делами.

Двое мужчин, лица которых были покрыты такой же яркой раскраской, как и у их проводника, обернулись, заслышав их приближение. Но какой-то предмет, который они, видимо, никак не могли поделить, интересовал их гораздо больше, чем появление чужака. Гарри разглядел, что жаркий спор разгорелся из-за транзисторного радиоприемника. Их проводник выкрикнул приветствие и выпрыгнул из своего каноэ на скалу. Гарри и переводчик перелезли через борт лодки и провалились по грудь в грязь. Все захохотали.

Гарри немедленно раздал сигареты, чтобы задобрить туземцев.

Их угостили жареной зубаткой и блинами из саго. Быстро, в полном молчании они покончили с едой, устроившись в тени хижины. После этого приступили к делу. Переводчик объяснил, что белый мужчина хорошо заплатит за любую вещь солдата-филиппинца, который носил часы.

Никто не двигался, но атмосфера заметно изменилась. Дружелюбие сменилось настороженностью.

Торопливо переводчик объяснил, что ни он, ни Гарри не были родственниками этого мертвого солдата, но что белый мужчина приобрел часы в Куинстауне и теперь хотел купить другие вещи солдата.

Один из туземцев встал и поманил к себе двух гостей. Они последовали за ним, взобравшись по шаткой лестнице в хижину. Внутри, в душном тесном помещении без окон, они сели, поджав ноги, на деревянный пол. Позади них мужчины толпились в хижине, зловоние немытых тел было нестерпимым.

Туземец заговорил. Переводчик смущенно посмотрел на Гарри:

– Он говорит, что ты пришел в их место, поэтому они возьмут лодку.

Гарри выслушал его спокойно и сказал:

– Передай им, что, если они отдадут нам имущество солдата, мы подарим им еще две лодки.