Через два часа от Инвернесса мы подъехали к Голспи. Это приличных размеров городок с большими муниципальными районами и извилистыми улочками, застроенными бунгало из серого щебня, словно скопированными с общественных туалетов — в Шотландии к ним питают необъяснимое пристрастие. А вот фабрик и рабочих мест там нет. Хотел бы я знать, чем зарабатывают на жизнь люди в таких селениях, как Голспи? Следующей станцией была Бора, еще один немаленький поселок, с набережной, но без гавани и, насколько я мог видеть, без фабрик. Нет, чем же они все-таки живут, в таких местечках, вдали от всего на свете?

Потом местность стала совсем пустой — ни ферм, ни пасущихся животных. Мы целую вечность ехали через великую шотландскую пустыню, целые мили пустоты, пока, посреди великого ничто, не наткнулись на местечко под названием Форсинард: два дома, железнодорожная станция и необъяснимо большой отель. Что за странный затерянный мир! А потом наконец-то мы прибыли в Терсо, самый северный городок британской большой земли, конечная станция во всех смыслах слова. Я вышел на платформу на подкашивающихся ногах и по длинной главной улице направился к центру.

Я представления не имел, чего ожидать, но первые впечатления оказались благоприятными. Городок выглядел чистеньким, содержался в порядке, был скорее уютным, чем зрелищным, и значительно больше, чем я ожидал, к тому же с несколькими маленькими отелями. Я снял номер в отеле «Пентленд», оказавшемся достаточно милым на мертвенно тихий, не от мира сего лад. Я получил ключ у симпатичной дежурной, доставил свой багаж в далекую комнату, к которой вел полный призраков извилистый коридор, и вышел, чтобы оглядеться.

Великим событием в жизни Терсо, согласно летописям, отмечен 1834 год, когда сэр Джон Синклер, местный богач, ввел в обиход слово «статистика», но с тех пор жизнь протекала более монотонно. Синклер, когда не был занят изобретением неологизмов, еще усердно перестраивал город, одарив его роскошной библиотекой с легким налетом барокко и маленькой площадью с крошечным сквером посередине. Вокруг площади сегодня стоит скромный ряд полезных, приветливых на вид магазинчиков — аптека и мясная лавка, винная торговля, один-два бутика, россыпь банков, множество парикмахерских салонов (почему это в захолустных городишках всегда изобилие парикмахерских?) — короче, чуть ли не все, на что можно рассчитывать в образцовом населенном пункте. Был там и старомодный «Вулворт», но, кроме него и банков, все остальное казалось местной принадлежностью, и оттого Терсо представлялся по-домашнему милым. В нем царил дух настоящего самодостаточного селения, и мне это очень понравилось.

Я поболтался немного по торговым улочкам, потом какими-то переулками выбрался к набережной, где нашел одинокий рыбный склад, затерянной на акре пустой автостоянки, и огромный пустой пляж, о который с грохотом разбивался прибой. Свежий морской ветерок бодрил, и мир купался в эфирном северном свете, от которого море будто светилось, на всем лежал странный слабый голубоватый отблеск, и я тем острее почувствовал себя на чужбине.

На дальнем конце пляжа стояла призрачная башня — обломок старого замка. Я отправился на разведку. Меня отделял от башни каменистый ручей, так что пришлось вернуться к мостику на некотором расстоянии от пляжа, а потом пробираться по глинистой тропке, щедро посыпанной мусором. Башня обветшала, ее нижние окна и дверной проем были заложены кирпичом.