Розочка в вазе на столе в моих глазах сразу как-то померкла и потеряла свежесть.

Чупакабра. Странный зверь, которого то ли видели, то ли придумали. Смесь собаки с шакалом. Обитает в Пуэрто-Рико. Питается кровью коз и овец. Кривоногое тощее создание с длинной мордой и выступающими вперед зубами. Охотится в Латинской Америке и в Экваториальной Африке. Заглядывал в Украину. Может, с Украины его везти будет ближе?

На выходе из гостиницы нас встретил старинный автомобиль, кругленький, с обтрескавшейся краской на покатых боках.

— Это «Форд Префект» тысяча девятьсот пятьдесят второго года, — с гордостью произнес наш экскурсовод Фелипе, улыбчивый дядька лет сорока в мятом льняном костюме.

— Мой ровесник, — похлопал машину по крылу Великий Поэт.

Выглядели они одинаково потасканно. Светло-коричневый с отслаивающейся краской «Форд», глазастый, решетка радиатора сильно вытянута вверх. А рядом — Поэт, в светло-коричневых брюках, в тон им футболке и коричневой жилетке. Они улыбались друг другу.

На ходу машинка оказалась резвой. Она лихо встроилась в поток и помчалась по узким улочкам.

И вновь я заметила, какие невероятные здесь машины. Розовые, голубые, красные, сиреневые — яркие цвета яркого города.

— Как известно, Хемингуэй много путешествовал, — рассказывал Фелипе. — Бывал в Африке, долго жил во Франции, воевал. На Кубу впервые приехал в конце двадцатых. Часто в Гаване останавливался в отеле «Амбос Мундос». И так ему понравилась Куба и кубинцы, что он купил себе участок земли с домом как раз в начале 1941 года. К нему многие приезжали в гости. Здесь он написал свои самые известные произведения… — И помолчав, вдруг добавил: — Кстати, Хемингуэй был очень беспокойным соседом. С местными мальчишками любил взрывать петарды под окнами соседей, разгуливал по участку с винтовкой. А еще у него было пятьдесят кошек и десяток собак. Вы только представьте, какой это был зверинец!

Великий Поэт довольно кивал. Интересно, что его больше порадовало: взрывы петард или кошки с собаками?

Мы миновали старые улочки, проскочили район небоскребов и углубились в бесконечную жилую Гавану с узкими мостовыми, с невысокими обваливающимися домиками, с бельем, вывешенным на балконах, с запыленными «ЗИЛами», припаркованными у гаражей. С собаками.

К собакам я стала приглядываться особенно. Были они здесь тощие, лохматые, со свалявшейся шерстью. Языки свисают набок. Зубы… зубов разглядеть мне пока не удалось.

— Хемингуэй много охотился, трофеи привозил с собой. В его музее вы увидите оленей, медведей, буйволов. Раньше в дом входили, но сейчас все законсервировано, в комнаты можно посмотреть через распахнутые окна и двери. Очень интересное ощущение, как будто подглядываешь чужую жизнь, которая еще продолжается там, за стеклом.

— Наверняка был человек дрянь, — прошептал Великий Поэт. Почему-то он ухитрялся во всех видеть больше плохого, чем хорошего.

— Хемингуэй был суеверен. В кармане всегда носил специальный камень, он его называл счастливым. Подобных камней много на Кубе. Местные такой камень называют «лысая галька». Еще Хемингуэй уважал число тринадцать, считая его для себя счастливым.

Мне мистер Уэй начинал нравится все больше и больше.

— Слушайте, а куда он девал всю эту свору собак и кошек? — поинтересовался Великий Поэт. — Они же дохли постоянно.

— Ну, кто-то сам умирал, кому-то помогали, — с явным удовольствием ответил Фелипе. — Кошек Хемингуэй хоронил под порогом гостиной, а собак около бассейна. Некоторых котов Хемингуэй застрелил сам. Был такой кот, звали его Бойзи. Ему все позволялось.