– Почему ты хотел меня убить? – спросил я Арнака.

Юноша не понял и посмотрел на меня вопрошающе.

– Там, на южном берегу, несколько дней назад ты выстрелил в меня из лука, – пояснил я.

– Это не я, – ответил он тихо. – Это Вагура.

– Зачем он стрелял?

– Ты – белый, господин.

«Вот их благодарность! – с горечью подумал я. – Я спас его от смерти, а мне – стрела в спину. Неужели белый цвет моей кожи достаточный повод для убийства? Разве все белые одинаковы?»

Но минуту спустя в голову мне пришла другая, более трезвая мысль:

«А может быть, этих парней довели до такого состояния, что они уже не способны отличать белого от белого и всех считают законченными негодяями?»

Арнак, будто угадавший ход моих мыслей, нерешительно оправдывался:

– Вагура молодой… горячий…

Луч восходящего солнца пробился в пещеру сквозь дыру в каменной кладке. Время шло, надо было искать выход из неясной ситуации и энергично брать инициативу в свои руки.

– Арнак! – обратился я к индейцу. – Когда ты стоял привязанный к мачте, кто тебе ночью дал воду?

Юноша смотрел на меня испытующе, но не отвечал.

– Ты не помнишь?

– Помню, – тихо проговорил он.

– Так кто?

– Ты, господин.

– А ты знаешь, что из‑за этого случилось?

Он не совсем понял вопрос. Тогда я стал ему напоминать.

– На следующий день был сбор команды на палубе, недалеко от твоей мачты, разве ты не видел?

– Видел.

– Кого капитан хотел убить?

– Тебя, господин.

– Вот видишь, ты все помнишь. А кто тебе разрезал путы во время бури, незадолго до крушения корабля?

– Ты, господин? – вырвалось у него.

– Да, я.

– Я не знал… – прошептал он.

Арнак смущенно заморгал. Я видел, что он взволнован.

– А вы, – продолжал я голосом, полным укора, – вы хотели меня убить из лука.

Юноша, явно смущенный, как видно, осознавал недостойность своего поведения. Значит, юный дикарь отнюдь не был туп и обладал способностью понимать свою вину. Более того, от моего внимания не ускользнуло, что он хотел что‑то разъяснить, как‑то загладить свой поступок, доказать свои добрые намерения, но не знал, как это сделать. В конце концов на мой вопрос, зачем они в меня стреляли, он в оправдание опять повторил то же, что говорил прежде:

– Ты – белый, господин!

«Чья же вина, что у этих туземцев сложилось столь искаженное представление о нас, белых? Быть может, это вина не их, а самих белых?»

Я склонился над ним и взмахом ножа рассек на нем путы.

– Ты свободен! Иди!

Растирая онемевшие ноги и руки, он не сводил с меня изумленного взгляда и глотал слюну, словно у него вдруг пересохло в горле.

– Ты голоден, – заметил я дружеским тоном.

– Да, господин.

– Давай‑ка сейчас уберем камни от входа, и ты иди. Кстати, скажи Вагуре, чтобы стрелы поберег для более подходящего случая… Потом вы сходите в лес за хворостом для костра, и мы приготовим себе на завтрак пару зайчишек…

В одно мгновение выход из пещеры был разобран. Арнак выскочил наружу и с громким криком помчался в глубь кустарника. Я взял лук и‑стрелы, копье, нащупал у пояса нож и медленно вышел вслед за ним. Яркий свет дня ударил мне в глаза. Остановившись посередине поляны, я прищуренным взглядом внимательно осмотрел окружающие меня заросли. Там никого уже не было, Арнак исчез, словно канул в воду, кустарник сомкнулся за ним плотной стеной.