Да, Искра окончательно провалилась, и будь он проклят, этот Петков, подловивший ее! А я-то... я-то хорош! Радовался, прочитав объявление. Выходит, седоусый уцелел, и я был кругом не прав, подозревая Искру в двойной игре. Что будет с ней?

— Пятнадцать минут, — лениво говорит Петков и поправляет манжет. — У вас осталось пять. Я передумал, Багрянов. Вас больше и пальцем не тронут. Сейчас придут Марко и Бисер, и мы отправимся в подвал. Там вас привяжут хорошенько, а Марко возьмется за девочку. Все, что стоило бы проделать с вами, он проделает с ней... Вы согласны, Багрянов?

Язык у меня распух и еле ворочается:

— Нич...о...ест...о!

Петков вцепляется пальцами в спинку стула. Косточки на руке белеют, а голос все так же тих.

— Ничтожество, сказали вы? О нет! Я полицейский и моему царю слуга. А ты — мразь! Марко! Божидар! Бисер!

Трое вошли, а мне не страшно. Совершенно не страшно. Будь что будет. Я единственный, кто знает Багрянова до конца. До самого сокровенного. Рубеж перейден еще в самом начале, и теперь Петков ничего не получит. Ты уж прости меня, Искра...

Марко тащит меня, почти волочет за конец веревки, привязанной к скрученным за спиной рукам. Петков идет впереди, чуть отступясь — Божидар.

— Гы! — говорит Бисер и награждает меня таким пинком, что я лечу головой вперед; Божидар еле успевает прервать мой полет.

Новый пинок, и ноги мои цепляются за порожек, скользят по ступенькам; плечо, которым я защищаю голову от соприкосновения с камнем, уже не плечо — мышцы без кожи, сплошной кровоподтек.

Петков отодвигает засов и распахивает дверь. Марко коротким толчком вбрасывает меня в комнату, а Бисер и Божидар держат за локти, мешая упасть.

— Смотри! Тебе говорят, сволочь? Ну! Марко, открой ему фары, пусть видит!

Ручища Марко раздирает мне веки. Пальцы давят сильнее и сильнее, впиваясь в углы глазниц у висков.

— Ну как она вам, Багрянов? Нравится?

Комок окровавленного тряпья в углу — это Искра?.. Ноги мои подгибаются, но я не могу отвести глаз от красных полос на плечах и груди девушки. Бурая маска заменяет ей лицо. Из коричневой впадины в маске несется крик — жалкий, бессильный.

— Бисер, успокой ее, — говорит Петков.

Я скольжу, обвисаю в руках Божидара и не успеваю подставить ножку Бисеру, ринувшемуся выполнять приказ. Петков подходит ко мне, загораживая Искру.

— Тебе не жаль ее, Багрянов?

Что-то сломалось во мне. Я перестал быть тем, кем был. Страха нет, но и воли нет. Петков прав: чужая боль не для меня... Я слабый человек... Дрянь я, ничтожество... Но иначе не могу...

— Не надо, — говорю я. — Не надо ее трогать.

Петков двумя пальцами берет меня за подбородок.

— А взамен? Искра — женщина не дешевая!

— Да... — говорю я.

— Что — да? Я правильно понял: выдаете все?

— Да...

— Ладно, пошли. Бисер! Останешься здесь и вызовешь к ней Фотия. Пошли, Багрянов.

Ничего не соображая, я ковыляю из подвала на второй этаж.