— И к тому же неплохо на этом заработать, — с усмешкой обронил Чак.

Рик не стал с ним спорить. Именно таким он видел развитие своего бизнеса и острова в целом. Когда-то ему не терпелось уехать отсюда, а сейчас он усматривал здесь для себя массу возможностей.

Но также кое-что еще, хмуро подумал Рик, переведя взгляд чуть правее, на отвратительную конструкцию, представавшую перед его взором каждое утро, стоило лишь раздвинуть шторы на окне спальни. Некоторые называли это уродливое сооружение статуей, однако он придерживался на сей счет иного мнения.

По его глубокому убеждению, монстра, появившегося на пляже перед его небольшим, но элегантным, заново отделанным отелем, можно было назвать лишь мусорным чучелом.

А какое еще определение подберешь для кошмарного чудовища — высотой более десяти футов и еще продолжающего расти, — которое начало возводиться около месяца назад? Строительным материалом служил в основном всевозможный хлам, приносимый океанской волной к роскошным песчаным пляжам острова, — доски, палки, листы фанеры, иногда почти целые стволы деревьев, всевозможные останки разбитых судов и прочий мусор.

Рик превосходно понимал, кому и зачем нужен этот, с позволения сказать, образец искусства. Дело в том, что возводила статую Кристин Уильямс, которая таким образом хотела досадить ему, Рику.

Кристин была занозой в пятке — в его, Рика, пятке — с тех самых пор, когда он вместе с родителями, а также братом и сестрой приехал на остров Лавлисан в возрасте пятнадцати лет.

В то время Рик мечтал об одном: вернуть прежнюю жизнь в Окленде. В той жизни остались его баскетбольная команда и светловолосые красотки из группы поддержки. Он был чрезвычайно недоволен тем, что его, словно бессловесное растение, выдернули из родной почвы и переправили на один из южных новозеландских остров, где отец Рика хотел удовлетворить свою страсть к путешествиям, одновременно делая карьеру в качестве семейного врача.

В отличие от Рика, который был просто в бешенстве из-за подобного переселения, остальные члены семьи отправились на остров охотно. Тринадцатилетний Чак и девятилетняя Дебби воспринимали перемену жизни как приятное приключение. А Рик ходил мрачнее тучи.

— Здесь нечего делать! — заявил он, выдвигая последний аргумент.

— Вот именно, — радостно подхватил отец, оглядывая долгие мили пустынного берега, на который лениво накатывали океанские волны.

Затем он перевел взгляд на холмы с возвышающимися на них светлыми зданиями. Где- то там находилась местная достопримечательность — изъеденная ржавчиной трехсотлетняя пушка, покоящаяся на двух каменных опорах. Она стояла по соседству с заросшей бурьяном площадкой для игры в крикет, на которой паслась принадлежащая кому-то из местных жителей лошадь.

— Вот именно, — повторил отец.

Тогда Рик не постиг всей глубины его высказывания. Остров показался ему безумно скучным, о чем он и твердил без устали.

— Так уезжай, — однажды сказала ему на это подружка Дебби, рыжеволосая воображала Кристин Уильямс, в подкрепление своих слов показав язык.

— Поверь, Рыжик, если бы я мог, давно бы уехал, — ответил ей Рик.

Он так и сделал — как только получил подтверждение о приеме в университет. Потом в течение четырех лет периодически приезжал, чтобы повидаться с родителями.

Позже Рик отправился в Европу, где профессионально играл в баскетбол в нескольких командах — испанской, итальянской, французской. Вследствие этого он еще реже стал навещать семью и друзей.

Однако странно — чем дольше Рик отсутствовал, тем чаще его посещали приятные воспоминания о Коралловой затоке и других чудесных уголках острова Лавлисан.