Мы пировали почти до утра, и когда над горизонтом начало подниматься Солнце я встал прямо за праздничным столом. Из моих соратников рядом осталась только Джи, даже верную Дару пришлось отправить на место в сети. Дорог был каждый человек. Пьяный от хмельного угара и молодецких состязаний князь смотрел на меня осоловевшими глазами. Ровно до тех пор, пока я не начал читать молитву Святогору.

— В руки твоего превеликого милосердия вручаем себя, и Жизнь, и Душу, и Кровь… — Мои слова, десятикратно усиленные ТРИНИТИ, проникали через каменные стены. Захлестывали всех благородных бояр, купцов и воевод, оставшихся на пиру. Всех самых преданных сторонников и союзников Владимира.

А затем, вырвавшись из темных залов дворца разлетались по городу, тысячекратно повторяемые воинами и жрецами. Ментальная броня людей не выдерживала, и они присоединялись к молитве тысячами. Ее повторяли дети и старики, женщины и мужи. Каждый, до кого дотягивались щупальца массового заклятья Души. — Во имя Святогора.

— Именем его! — ответило мне несколько тысяч новых верующих. Я был иссушен, словно выжатый лимон, брошенный на угли. Но работа еще была далека от завершения. Не все приняли веру, не все преклонили колени, не все сделали выбор добровольно, а значит, пришло время второй волны. Я назначил общее задание для территории с наивысшим приоритетом, и присутствовавшие в зале посмотрели на меня с ужасом.

— Во имя Святогора я приговариваю сих безбожников, проживающих в стольном граде Киеве на вечную службу, покуда не образумятся они. — Проклятье слетело с уст десятков тысяч людей. От мала до велика. Всех, кто только что принял веру и кто давно был в ней. От него невозможно было скрыться. От него нельзя было сбежать. Только сопротивляться до последнего.

— Во имя Святогора. — Едва успел произнести я. Мне даже не удалось услышать положенный отзыв, кровь так шумела в ушах, что я слышал только этот адский бой сердца в груди. Джи отдернула меня к стенке, заслоняя от арбалетных болтов. Несколько воинов бросилось на нее со всех сторон. А дальше наступила кромешная темнота.

— Пойми, парень, я не желаю тебе зла. У тебя отличные показатели в управлении дронами. — Говорил, ходя из угла в угол, военный. — Кто скажет, что брать детей в армию зло — тот просто не понимает ваших ускоренных когнитивных функций. Ты получил хороший рейтинг в Забвении и вместе с тем путевку в военную академию и лучшую жизнь! Просто подпиши бумаги!

— Зачем? — в очередной раз проговорил я. — Меня и так все устраивает.

— Да твою же мать. Тебе по-русски объясняю! Выплаты хочешь? Нормальный оклад, а не минимальное соц. обеспечение. Полноценное гражданство к двадцати одному году, на три года раньше, чем работающие сверстники. Не коморка два на три, а нормальная однушка, больше двенадцати квадратов! Тебе всего-то и надо, что палец к сканеру приставить…

Меня мурыжили уже больше двух часов, иногда казалось, что в самом деле лучше просто поставить отпечаток и отдаться в заботливые крепкие руки армии. Вот только вся эта показуха началась с угроз и запугивания. Я опять попал ни в то время и ни в то место. Теперь уже было понятно, что Забвение никакая не игра.

По закону, принятому еще до моего рождения, армия не имела права использовать дроны с искусственным интеллектом, если они не управлялись дополнительно оператором. Никаких лазеек не оставили многочисленные симуляции, которые так или иначе показывали не только тотальное превосходство ии и полное отсутствие контроля при осознании.