Аблай обвел медленным взглядом своих батыров. Знает ли кто-нибудь из них, что он первым узнал о восстании казахских родов и уйгур в Синьцзяне и Семиречье?

У батыров были хмурые лица.

* * *

На большом ханском совете решено было не воевать с Китаем. Султан Аблай молчал. Сам хан Абильмамбет поставил в известность представителей трех жузов, что прибыли официальные китайские послы для переговоров. Однако все присутствующие знали: то, что говорит Абильмамбет, думает Аблай. Именно по его настоянию, несмотря на договор с шуршутами, решено было с будущей весны увеличить постоянное войско и снова собрать ополчение.

— Это будет полезно для шуршутов, — сказал Аблай. — Ну, и кокандским владетелям не мешает знать, что наша конница готова выступить в любой день. Слишком уж много лашкаров собрали Ерден и Нарбота-бий под Ташкентом. Как говорится: «Когда мясо портится, можно подсыпать соли, но что делать, когда портится соль?!»

* * *

«Лучшие люди» трех жузов неохотно пошли на это предложение Аблая. Слишком хорошо понимали они, что такое большая армия в руках султана Аблая. Каждая лишняя сотня всадников в его войске приближала неистового Аблая к ханской кошме.

* * *

Большая часть ополчения уже разъехалась по кочевьям. Сам Аблай со своим личным отрядом и ополчением некоторых родов Среднего жуза собирался выезжать в Кокчетау. Но не успел он вздеть ногу в стремя, как послышался чей-то крик. Подскакавший гонец — шабарман свалился с коня, встал на одно колено перед провожавшим Аблая ханом Абильмамбетом:

— О мой хан!.. Десять тысяч юрт рода садыр собираются оставить свои кочевья на реке Лепсы и откочевать к родичам в Андижан!

— Какова причина? — резко спросил Аблай, и гонец повернулся к нему.

Аулы рода садыр обитали как раз на рубежах захваченной шуршутами Джунгарии.

— Про это я не знаю!

— Что же тебе известно, ертоул?!

— Мне только известно, что к ним приезжал человек от эмира Нарботы из Коканда, который говорил: «Уходите к нам. Если вас не уничтожат шуршуты, то наверняка вырежет Аблай!»

— Зачем же мне вырезать наших подданных? — громко спросил Аблай, понимая, что завтра его слова станут известны всей степи. — Неужто Тасболат-батыр, глава рода садыр, поверит этим бредням?! Или он думает, что, убежав в Андижан, он избавится от шуршутов? Они придут за ним и в Фергану!..

— Человек из Коканда говорил о старой вражде аргынов к роду садыр…

— Что же… — Аблай сжал побелевшей рукой камчу. — Что же, тогда придется…

— Не говори слова в гневе, Аблай! — спокойно сказал находившийся тут же Бухар-жырау.

— Но если мы дадим уйти роду садыр, за ним в панике бросятся все семиреченские найманы!

— Дай мне лишь десять джигитов сопровождения, мой султан, и они никуда не уйдут!

Аблай подумал, кивнул головой:

— Ладно, мой жырау. Но нам придется остаться здесь до твоего возвращения.

И Бухар-жырау поскакал… Нелегкое это было дело. Когда-то, во «времена великого бедствия», найманский род садыр искал прибежища у гор Аргынаты, и аргынские бии не выделили для него пастбищ. Произошли межродовые столкновения. Веками помнится такая обида в степи, а тут прошло совсем немного времени. В битвах с джунгарами погиб глава рода Жомарт-батыр с девятью сыновьями. Впоследствии этот большой род возглавил чудом сохранившийся десятый сын батыра Тасболат. Он-то, напуганный расправой китайских войск с синьцзянскими казахами, и решил откочевать со своими подданными в пределы Кокандского ханства, где уже проживало пятнадцать тысяч семейств садыровцев.