— Да приумножится твоя слава, Абулхаир!

— Чтоб ты сдох!

— Счастья и новых великих побед нашему повелителю-хану!

— Да рухнет в вечный огонь шанрак его юрты!

— Осторожней, аксакал, а то услышит!..

— Ну и пусть.. Посадил нас за стол с гяурами. Даже меня, грешного, заставил выпить запретного питья. Теперь все мы гяуры. Ой-бая-а-ай!.. Реветь будешь в могиле, Абулхаир!..

— Продал нас гяурам за бесценок, как запаршивевшую овцу!.

— Молчи, дурак, а то вырвут твой паршивый язык!

— Лучше за столом с гяурами, чем в могиле под шуршутами!

Генерал Неплюев взмахнул рукой:

— Многая лета хану Абулхаиру!

И разноголосый хор купцов, офицеров и казачьей старшины грянул «Многая лета». Визгливо и невпопад подпевали вконец опьяневшие баи и местные торговцы. Выделялся пронзительный тенорок муфтия. Потом кто-то взял домбру, и полилась над степью высокая, с переливами, песня во славу белой царицы, губернатора и хана Абулхаира.

Хан Абулхаир не первый раз участвовал в таких встречах и знал, сколько надо выпить, чтобы сохранить ум. Поэтому, когда он пошел прогуляться с несколько захмелевшим Неплюевым вдоль берега реки, шаг его был тверд, а глаз зорок.

— Завтра начнем беседу о деле, мой друг, — сказал ему губернатор. — Вам, очевидно, будет неловко говорить при наших общих джунгарских друзьях?..

— Да, особенно, если к моим просьбам останутся глухи…

— Все может статься… Для этого и захотел я предварительно поговорить с вами.

— У меня три просьбы. Если первые две будут исполнены, то о третьей нечего говорить…

— Какова же первая?

— Мои враги в степи говорят, что вы мало помогаете мне и всей нашей Орде. Зная мое усердие в дружбе с вами, хан Абильмамбет и султаны Среднего жуза обвиняют меня в предательстве. Они денно и нощно добиваются союза с джунгарскими контайчи. Вы же благоволите к ним, а не ко мне…

Генерал Неплюев лукаво погрозил пальцем:

— Они ведь ваши враги, эти султаны!

— Давно уже все, кто замышляет что-либо против Российского царства, являются моими врагами!

— Допустим, мой друг… Однако два года назад тот же хан Абильмамбет, а с ним султан Аблай и Барак подняли Коран над головой и поклялись в верности перед генералом Урусовым. Мне сам Василий Алексеевич Урусов рассказывал, как протекала церемония. Им в знак принятия в подданство России подарили такие же сабли с серебренными ножнами и рукоятью, как у вас, Богембая и Есета. А еще сто двадцать восемь старшин Среднего жуза дали такую клятву, как и ваши старшины… Что же, хоть и сменил я Урусова, но присягали ведь не мне или ему, а государыне!..

— Мы — кочевой народ, и не все считают обязательным придерживаться клятвы на книге…

— Вы-то, мой друг, ведь верны ей!

— Я — другое дело.

— Но и Абильмамбет пока не нарушил своей клятвы.

— Так нарушит!

— Какие у вас основания так думать?

— Почему не приехал сюда хан Абильмамбет?

— И я вот думаю…

* * *

Они остановились над речным обрывом, и хан Абулхаир принялся подробно рассказывать о замышляемой в Среднем жузе измене. Вступив в прямую связь с контайчи, Абильмамбет и тамошние султаны не пожелали присутствовать на празднествах. Тем более, что здесь находятся глаза и уши контайчи…

— Все это очень занятно, — заметил, усмехнувшись, губернатор.