Досадливая морщинка исчезла со лба Шарлотты, а на щеках появились ямочки.

— Даже если меня застанут с ним абсолютно голой?

От изумления не в силах произнести ни слова, Каролина просто вытаращилась на подругу.

— Я же говорила, что это дьявольски хитро, — ответила Шарлотта на этот полный ужаса взгляд. — В жизни бы не сказала подобного просто так! А теперь нам нужно очень многое обсудить, так что закрой рот. Мне потребуется подходящий маскарадный костюм, причем сделать его придется быстро, — такой, чтобы никто не угадал, кто я, потому что эта допотопная старуха леди Джерси не желает меня признавать, и еще мы должны продумать, как ты проведешь меня на бал, и еще ты должна собрать толпу свидетелей того, как лорд Карлайл пытается надругаться надо мной, и еще много всего. У меня здесь все записано. Я составлю список и для тебя, чтобы ты ничего не забыла.

— Но… но… Шарлотта! Такой дерзкий, неосторожный, безрассудный план… разве это благоразумно?

— Благоразумно? — Шарлотта насмешливо фыркнула. — Каро, за мои двадцать три года хоть кто-то назвал меня благоразумной?

Каролина, все еще недоверчиво таращась на нее, покачала головой:

— Но… вообще без одежды…

— Не беспокойся обо мне, — добродушно сказала Шарлотта, потрепав Каролину по щеке. — В конце концов, есть поговорка, что робкое сердце никогда не завоюет обнаженную леди, а сердце Аласдэра можно назвать каким угодно, но только не робким, поэтому разве мой план может провалиться?

Четыре вечера спустя восходила полная луна, она заливала своим холодным переменчивым светом Лондон; отбрасывала призрачный свет на фонарщиков, сновавших вверх и вниз по коротким лесенкам и зажигавших новомодные газовые фонари на Пэлл-Мэлл; превращала мощеные мостовые в черные и серебристые лужицы, по которым, направляясь по своим делам, беззаботно мчались кареты и экипажи, омывала бледным светом дородную фигуру человека, одетого в наряд ранней елизаветинской эпохи и перелезавшего через солидный каменный забор с кованой решеткой, что окружал сад леди Джерси. Если бы луна могла выразить свое мнение по поводу того, что видела с высоты, она наверняка сказала бы, что тучный джентльмен в костюме выглядит в высшей степени подозрительно. Вместо того чтобы войти в сад через ворота, как делают все люди, джентльмен оседлал забор, перевалился вниз, на разрыхленную цветочную клумбу, и очень отчетливо произнес:

— Проклятие! Каро за это еще получит!

Вместо того чтобы спокойно пойти по гравийным дорожкам, как передвигались обычно в саду, джентльмен начал прятаться за деревьями, перебегая от одного к другому и приседая за подстриженными в форме животных кустами, и в конце концов добрался до каменных ступеней, ведущих на веранду позади дома.

Право же, джентльмен вел себя весьма странно. Сначала он скорчился у ступеней, потом внезапно выпрямился, расправил гофрированный воротник, натянул камзол на пухлое брюшко, вытащил из гульфика носовой платок, стер грязь с изящных белых рук и наконец, быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что его никто не видит, подтянул вверх персидские шелковые чулки. Осталось неизвестным, что сказал бы сторонний наблюдатель, когда этот джентльмен резко остановился при виде молодой темноволосой дамы, выскочившей из дома и помчавшейся вниз по ступенькам, но, безусловно, последовавший за этим приглушенный разговор был весьма странным.

— Каро, — произнес джентльмен, когда молодая дама проскочила мимо него.

Каролина замерла, услышав свое имя, произнесенное свистящим шепотом, медленно повернулась и кинула на фигуру в гофрированных оборках ледяной взгляд.

— Сэр, не имею чести быть с вами знакомой.

— Еще как имеешь. В три года ты надула лужу в мою песочницу.