Дэр смотрел, как жена откидывает с глаз волосы и потягивается. Даже прикрытая целомудренной ночной рубашкой, она была богиней, необузданной искусительницей, Афродитой и Венерой одновременно. Он крепче сжал свечу и мужественно попытался отвести голодный взгляд от мягких пышных грудей.

— Костер Белтейна?

— Да. — Она улыбнулась, откинула с себя простыню и скользнула на ту половину кровати, с которой Дэр только что спрыгнул. — Это одно из супружеских упражнений. Мне подумалось, что оно особенно… Боже милостивый!

Шарлотта замолкла на полуслове и широко распахнутыми глазами вытаращилась на Дэра. На всего Дэра. На каждый благословенный дюйм его тела. В особенности на вероломную часть.

— Думаю, слово «эрекция» не оценивает по заслугам ваше мужское орудие, Аласдэр, — выдохнула она, сияющими глазами пожирая его возбужденное естество. — Мне кажется, здесь требуется что-то более наглядное вроде монумента, или колосса, или тарантула.

— Гаргантюа, а не тарантула! — рявкнул он и уронил свечу, пытаясь поднять халат. Дэр ощущал на себе взгляд Шарлотты, тот словно прикасался к его плоти, посылая в жилы потоки жаркого желания, и графу казалось, что он все-таки сойдет сейчас с ума. Господи, помоги, он не переживет эту ночь, уж не говоря о тех нескольких месяцах, которые отводил Шарлотте на то, чтобы она сумела его полюбить. Дэр накинул халат на обнаженное тело, кричавшее о немедленной разрядке, и снова зажег погасшую свечу.

Собрав всю свою решимость, ускользавшую прочь каждый раз, как вздымалась и опускалась ее грудь, он стиснул зубы. Нужно быть сильным. Нельзя дрогнуть, стоя лицом к лицу с самой соблазнительной женщиной на всем земном шаре. Нужно крепко держаться того, что он считает правильным.

Шарлотта подалась вперед, ночная рубашка соскользнула с одного плеча, обнажив часть пышной груди.

Должно быть, он просто выжил из ума.

— О! Зачем вы это надели? Вы мне гораздо больше нравитесь без халата. У вас такое красивое тело, его очень хочется потрогать.

Дэр мог бы поклясться, что если прищурится, то увидит сквозь тонкую ткань розовый бугорок соска… Господи Боже, да что же он делает-то? Дэр решительно перевел взгляд на ее лицо.

Розовый кончик языка легко пробежался по ее нижней губе. Дэр не мог отвести от него глаз. Знакомый ему мир потемнел и начал вращаться. Интересно, лишится он чувств или нет? Ему еще никогда не приходилось слышать о мужчинах, которые теряли сознание в спальне, но с другой стороны, ни один из его знакомых мужчин еще ни разу не сгорал в пламени неудовлетворенного желания, а с ним это вот-вот произойдет.

— Аласдэр?

Дэр открыл глаза. Она стояла прямо перед ним, прижав к животу какую-то книжку, и груди ее упирались в туго натянутую ткань ночной рубашки. Он ничего не вообразил — сквозь нее действительно виднелись розовые бугорки, венчающие обе восхитительные груди. Рот наполнился слюной от желания попробовать их на вкус, ощутить шелковистую гладкость этих грудок, их тяжесть, насладиться ароматным раем, который предлагает ему ее тело.

— Что-то случилось? Может быть… — И в первый раз за пять лет со дня их знакомства Шарлотта показалась ему не уверенной в себе. Она издала какой-то приглушенный, задушенный звук. — …дело во мне? Со мной что-то не так?

Шарлотта прикусила губу и быстро заморгала, словно боролась со слезами. Решимость, за которую он так твердо держался, начала таять при виде того, как его жена, его яркая, искрометная, смешная Шарлотта, стоит перед ним и думает, что с ней что-то не так, что она… неполноценна. Господи Боже, да что же он с ней делает? Она так невинна, а он своими понятиями о чести, своей решимостью распоряжаться собственной жизнью жестоко обижает ее.