— Ты в этом уверен?

— Абсолютно!

Разговор мальчишек прервал звонок. Первым уроком у них была литература.

— Ладно, завязываем, — сказал Генка. — Пошли на литру. Мне надо еще у Нестеровой спросить, когда пару по русскому можно будет исправить.

Но Горохов не двинулся с места.

— А что, если нам это проверить? — задумчиво произнес он.

— Что «это»?

— Ну, ты говоришь, что про Фарфоровскую никогда не слышал. А давай туда смотаемся. Вдруг что-нибудь выплывет из твоего подсознания.

— Ну выплывет, и что дальше?

— Тогда твое подсознание перестанет давить на твое сознание. И тебя больше не будут мучить кошмары.

— Что-то не верится, — скептически скривил губы Самокатов.

— Вот мы и проверим.

— Прямо сейчас?

— Конечно!

— А как же уроки?

— Самокат, тебе что важнее — какие-то уроки, или чтоб тебя заморочки не напрягали? Ведь так недолго и свихнуться!

— Это верно, — на сей раз согласился с другом Генка.

— В общем, нечего тут рассусоливать. Едем!

— Ладно, поехали.

Глава V

СОБАЧЬЕ КЛАДБИЩЕ

И ребята поехали на Фарфоровскую. Едва они вышли из электрички, как Генка изумленно воскликнул:

— Я здесь уже был!

— Ага-а! — торжествующе завопил Макс. — Пошла информация из подсознания!..

— При чем тут подсознание?! — отмахнулся Самокатов. — Я помню, что был здесь во сне. Вон касса… а вон на той скамейке мы с Ритой сидели…

— Подожди, подожди, Самокат, — остановил его Горохов. — Давай разберемся. Во-первых, на всех станциях есть скамейки и кассы…

— Да нет же, мы сидели именно на этой скамейке! — возбужденно проговорил Генка. — А вот отсюда она меня толкнула… — подскочил он к краю платформы. — А вон туда я упал… — показал он пальцем на рельсы.

В голове у Самокатова все пошло кувырком. С одной стороны, он был теперь точно уверен, что встречался тут с Курочкиной. И не во сне, а наяву. А с другой стороны, этого просто не могло быть. Ну никак!.. Никак!..

Вспомнив еще кое о чем, Генка стремительно бросился к кассе.

— Эй, ты куда?! — закричал ему вслед Макс.

Не ответив, Самокатов подбежал к дверям кассы. И у него екнуло сердце. Справа от двери, на стене, красным фломастером было написано:

Рита + Гена = love

Подошел Горохов.

— Смотри, — указал Самокатов на надпись.

— Ну и что?

— Это она написала.

— Кто «она»?

— Курочкина.

Макс хмыкнул.

— Самокат, по-моему, у тебя и впрямь крыша едет. Ты что ж думаешь, ты один Гена в Питере? Да тут Ген до фига и больше. Так же, как и Рит.

— Нет, это Курочкина написала, — упрямо стоял на своем Самокатов.

— Ну а это кто написал? — Горохов широким жестом окинул стену. — Тоже Курочкина?

Только теперь Генка обратил внимание на то, что вся стена пестрит надписями. И помимо названий рок-групп и политических лозунгов, здесь имелось множество любовных признаний: Саша + Маша, Андрей + Наташа, Галя + Сергей… Везде это равнялось любви. Слово «любовь» было написано где по-русски, где по-английски, а где и просто нарисовано в виде сердечка, пронзенного стрелой.