|
Круглый пирог хасидского времени, разрезанный весенними, осенними, зимними праздниками, днями рождения и смерти отцов хасидизма и их жен, быстро исчезал перед ним со стола, на котором стояли водка, кугель, маслины, соленое печенье и много одноразовых тарелок и стаканчиков, а рассказчик подробно вспоминал то про Учителя, которого в первую лунную ночь месяца везли на лодке из Петропавловской крепости на допрос, и он силой воли остановил лодку посредине Невы, то про Учителя, после допроса в ГПУ пошедшего направо, а не налево. Ави поручили разносить по синагогам хасидскую газету, разговаривали с ним свои тихие, мало понятные непосвященным разговоры, но не прошло и года, как Шлойме сказал Мише: «Ави ослабел. Надо поддержать».
Так на хасидском языке говорят о человеке, который начал вести себя дико.
11
В высказывании «нравится то, что получается» есть несомненная правда. Но ведь, другими словами, это значит, что людям нравится заниматься своим делом. Между тем большинство людей занято чужим делом — и ничего, многим нравится. А что нравится тому, у кого получается ВСЕ? Муж Идит, Ави Фиамента, быстрее всех в кибуце добегал от ворот до старых курятников. Ему единственному Колтан, учитель математики с такими страшными бровями, что некоторые их волоски лезли ему в рот, всегда ставил высшую оценку 100, а один раз поставил 105. В то утро Колтан задал классу письменную задачу про учеников, опоздавших в школу, и, проверяя ответы, все злее кусал брови и скреб лысину, пока не прочел Авин листок. Прочтя его, Колтан выплюнул левую бровь и закричал, указуя на Ави: «Один! Один из всего класса с головой! Единственный написал, что если три и четыре десятых ученика опоздали в школу, значит, задача сформулирована неправильно! Понимаете, идиоты?! Сфор-му-ли-ро-ва-на не-вер-но!» В пятнадцать лет Ави на спор задним ходом спустился на тракторе по двухкилометровому горному серпантину. В семнадцать его пригласили в юношескую сборную страны по баскетболу. Перед демобилизацией сам генерал долго и безуспешно пытался уговорить Ави, лучшего в полку командира танка, подписать контракт и остаться хотя бы еще на два года. Танки влекли Ави так же мало, как трактора, спортивные залы и университетские аудитории. Ави хотел взлететь, а не ползти вверх, как ртутный столбик под мышкой слабо простуженного школьника. В Нью-Йорке Ави работал в фотомагазине Абермайера, у входа в Северный Парк. В обеденный перерыв он покупал большой гамбургер, пепси и шел загорать. Белую рубашку вешал на куст. Один раз ее подхватило ветром, которому было где разогнаться, и долго тащило по газонам. Ави поймал рубашку на холме, над самым прудом. Поймал и остановился. У воды широким неплотным кругом стояли афроамериканцы. В центре круга на зеленой траве лежала большая, продернутая красным бежевая циновка. На циновке помещалось светлого дерева кресло с высокой прямой спинкой. Это кресло больше всего поразило Ави: кто-то же тащил его на себе от самого входа в парк, куда доступ машинам был закрыт. В кресле сидел небольшой темный человек, одетый в просторное и белое, в белой шапочке. Ави видел эту компанию в первый раз. Он знал парковых фриков. В отличие от порядочных людей, фрики приходили сюда регулярно. С двумя Ави даже познакомился, вернее, они познакомились с ним. Худой ирландец, закутанный в свитера и тряпки, со значком больного СПИДом на груди и парой мохнатых терьеров, причем кобеля звали Леди Бобо, а суку — Элвис, показал Ави вытатуированный на запястье маген-давид. — У меня был друг еврей, — сказал он. — В восемьдесят втором году он поехал защищать свою страну и не вернулся. В память о нем я вытатуировал знак вашей веры. Наша вера истинна. Ваша вера истинна. Ислам придумали люди. Сборщик бутылок, вечно пьяный индонезиец в черно-розовой куфии, тоже почувствовал Авину национальность, предложил ему виски и через десять фраз сбился на Сабру и Шатилу. |
