— Ну-у-у, скажите, — как можно безразличнее проговорил он.

Яков Афанасьевич снова захохотал гортанно.

— Их защекотали… Защекотали до смерти. Угадал?!

Яков Афанасьевич остановился, остановился и Крылов. Они так и стояли друг против друга на слабо освещенной набережной.

— Ну, допустим, — проговорил Крылов, — хотя совершенно не представляю, как это можно сделать…

Яков Афанасьевич ухмыльнулся злорадно, видно было, что он сейчас торжествует, и Крылов не стал разочаровывать его, напустив на себя растерянный вид.

Яков Афанасьевич склонился над ним, тень сейчас падала так, что вместо глаз оказались две черные дыры, и удивительно, но создавалось впечатление, что он глядит этими дырами, и глядит словно из другого мира.

— И это только начало…

Крылов с внутренним трепетом глядел в эти черные провалы, он не боялся, это был не страх, это было что-то другое — больше чем страх, что-то первобытное.

— А хотите скажу, кто это сделал?

Такого поворота Крылов совсем не ожидал.

— Хочу, — проговорил он тихо.

— Тогда пошли.

Яков Афанасьевич широко шагал по темной аллее парка к видневшейся сквозь голые деревья мечети. Следователь еле поспевал за ним, и нелепо выглядела со стороны эти спешащая куда-то в темноте парочка.

Глава 4

Городу грозит беда

Яков Афанасьевич жил за зданием мечети, в большом дворе со сквером. Казалось, что дом этот является продолжением мечети: слишком плотно сомкнулись их стены. По темной лестнице они поднялись до второго этажа. Крылов цепким взглядом отметил для себя, что вряд ли кто-нибудь видел, как они прошли в квартиру — сюда без труда можно было попасть незамеченным. Металлическая дверь в квартиру изнутри была обита поролоном.

— Проходите, — Яков Афанасьевич пропустил Крылова в темную прихожую. — Не бойтесь, не разбудите никого.

Они шли по коридору. В кухне, мимо которой проходил их путь, горел свет, за столом, как-то механически поднося кружку ко рту, пила чай женщина пенсионного возраста.

— Она глухая, совершенно ничего не слышит, — пояснил хозяин квартиры, бросив взгляд в помещение кухни.

Яков Афанасьевич протянул к двери руку, дверь сама вдруг резко распахнулась.

— Ой, дядя Яша, вы меня напугали, — сказала девушка, выходя в прихожую. — Я тут за вещами заходила… Я домой, послезавтра.

Девушка внимательно посмотрела на Крылова, у нее были вьющиеся, распущенные по плечам рыжие волосы, неестественно белая кожа и курносый нос. Она сняла с вешалки кожаную куртку.

Яков Афанасьевич метнул в сторону Крылова взгляд… Странный взгляд…

Он был явно недоволен нежданной встречей.

— Это племянница моя, — бросил он, входя в комнату.

Крылов, рассеянно кивнув девушке, вошел вслед за ним.

Комната была около двадцати метров, но казалась меньше из-за того, что была загромождена мебелью. Четвертую часть ее занимал концертный рояль погребального цвета, на нем в совершеннейшем беспорядке теснились телевизор, приемник, стопы книг… Большой старинный буфет красного дерева, когда-то презентабельный, но теперь с ободранной местами фанеровкой, выглядел убого. В углу старая кровать с железными спинками, стол, заваленный грязной посудой и книгами, всюду царил холостяцкий беспорядок.

— Вот сюда садитесь, — Яков Афанасьевич сбросил со стула брюки на кровать. — Один живу, порядок навожу редко, с тех пор как умерла жена…

— А отчего жена умерла? — спросил Крылов, он не знал, почему задал этот не слишком тактичный вопрос, сам собой вырвался.