— Жена?.. Умерла… ну отчего люди умирают, от болезни, наверное… Отчего же еще! — Яков Афанасьевич растерялся. — Может, чаю?

— Да нет, спасибо. — Крылов присел на стул. Яков Афанасьевич не садился, он стоял рядом со следователем и молча и внимательно на него смотрел.

— Курить у вас здесь можно? — спросил Крылов, озирая бардак помещения. Хозяин комнаты кивнул. — Ну… вы мне хотели что-то сообщить, — закурив и выпуская струйку дыма, проговорил он как можно безразличнее.

— Сообщу, — сказал Яков Афанасьевич, усаживаясь на стул напротив. — Сообщу, только как вы к этому сообщению отнесетесь, не знаю…

— Отнесусь как-нибудь. Да что мы с вами, Яков Афанасьевич, в кошки-мышки играем, давайте начистоту.

— Ну, давайте начистоту, — тон его снова, как на мосту, сделался злым и вызывающим. — Только вы вперед, начистоту-то. Так что, защекотали их, или все-таки колики замучили?..

Крылов глубоко вздохнул.

— Ну, если начистоту… — он на мгновение замялся, зачем-то стер пальцем со стола пыль. — То эксперты установили, что умерли они от удушья, вызванного конвульсиями и судорогами. И вполне возможно, что их кто-то защекотал. Другого объяснения наши специалисты не нашли. Вы сами должны понять, почему я вам сразу не сказал…

— Понял, понял я! — победоносно проговорил Яков Афанасьевич. — Так я и думал… — он вновь запрокинул голову и хохотнул нервно, как недавно на улице. — Так я и думал! И следов никаких?

— Теперь я жду от вас откровенности, — проигнорировав последний его вопрос, сказал Крылов. — Откуда вы узнали? И что хотели мне сообщить?

Некоторое время Яков Афанасьевич молча смотрел в глаза следователя.

— В это трудно поверить… Но есть вещи, которые существуют помимо того, верят в них или нет. И если не верить, то это может грозить большой бедой. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Не очень, — признался Крылов. — Но интересно, продолжайте, пожалуйста.

Яков Афанасьевич встал, подойдя к роялю, взял с его крышки какую-то старинную книгу, сел на прежнее место.

— Еще мой отец занимался этим опасным делом, — начал он, так и не открывая книги, лежавшей у него на коленях. Крылов попробовал прочесть ее название на корешке, но не удалось. — Я скажу вам, вы мне верьте, если даже это покажется невероятным. Я, как и мой отец, уже много лет занимаюсь русалковедением. Они существуют.

Последнюю фразу Яков Афанасьевич проговорил, понизив голос, наклонившись вперед и сделав круглые глаза. Что-то комическое промелькнуло в этом движении, так что Крылов готов был рассмеяться.

— Русалки существуют?

— Да, в Неве водятся русалки. Самые настоящие русалки. Вы же понимаете, я не рыбу ловлю, я много раз слышал их. Вот посмотрите! — он открыл книгу, которую держал в руках, и протянул Крылову. — Вот они!

Крылов с интересом перелистывал страницы старинной книги с дивными иллюстрациями, изображавшими русалок, водяных и прочую нечисть. И, листая, думал Крылов, что, пожалуй, напрасно пришел сюда среди ночи — на сей раз чутье ему изменило, и перед ним явно человек с приветом… Хотя в пору поголовного увлечения эзотерикой и нечистью это скорее приветствовалось продвинутым обществом и считалось делом неудивительным, но к убийству не имело никакого отношения.

— Теперь вы поняли? — Яков Афанасьевич смотрел на него уже как на своего сообщника по болезни.

— Да, понял. Но при чем здесь?.