Однако каждый момент этой моей, кажущейся такой унылой жизни заполнен счастьем оттого, что я могу прикоснуться к тебе. В то же время я страдаю от не покидающего меня чувства тревоги.

Я задаюсь вопросом: что будет со мной, если ты вдруг погибнешь, скажем, под колесами машины, если ты, не произнеся ни слова, даже не улыбнувшись, исчезнешь из этого мира. И мне становится страшно. Может быть, цветочные часы, отель «Ирис», девушка по имени Мари не существуют… Этого я боюсь больше всего на свете. Чем сильней мои чувства к тебе, тем больше я страдаю. Чем больше я терзаю себя безосновательными предположениями, тем больше я отдаюсь бесконечной радости любить тебя.

Мари, умоляю, существуй в том мире, где есть я. Наверное, тебе такое мое желание покажется странным? А может быть, это даже тебя рассмешит? Но в данный момент мое самое страстное желание – чтобы ты существовала…

– Ну, и что же ты тут делаешь? – спросила уборщица, просунув голову в приоткрытую дверь.

– Ничего особенного. – Я вскочила от удивления. Лежавший у меня на коленях конверт упал на пол.

– А все таки?

– Я забыла сменить полотенца.

Я подняла конверт, в который успела вложить письмо, но чем больше я волновалась, тем хуже у меня все получалось.

– Я в этом сомневаюсь. Странно, что, переменив полотенца, ты сидишь на кровати с таким мрачным лицом. В чем причина, в этом письме?

Она протянула руку к конверту с неискренней улыбкой.

– Перестаньте!

Я хотела поглубже засунуть письмо в карман. Уборщица схватила меня за запястья, совершенно не заботясь о том, что мне больно.

– Разве я не просила вас прекратить?

– Здесь что то нечисто, девочка. Да ты сама не своя. Ну ка, не будь жадиной. Позволь мне тоже немного почитать. Ты же не хочешь неприятностей?

Мы боролись в маленькой комнатке. Бумажные салфетки были разбросаны, бутылочка для молока свалилась на пол. Уборщица вырвала у меня письмо, подняла его достаточно высоко, и на губах ее заиграла слабая саркастическая улыбка.

– Вот, значит, что… «Дорогая Мари, я надеюсь, что ты не простудилась… Мари, я счастлив в тот момент, когда пишу эти слова…» Но это же любовное письмо! – воскликнула она.

– Вообще то очень непорядочно – читать письма, адресованные не вам.

– Ты сама во всем виновата: не надо было прятаться, чтобы увильнуть от работы. Итак, кто же он? Судя по почерку, он уже не первой молодости. Правда? Так, а это что? Женское имя на конверте? Это еще подозрительнее. Ну что же, избитый прием любовников.

– Хватит! Прекратите!

– Теперь я понимаю, что ты придумала. Твоя история о переписке с пожилой дамой – чистое вранье, верно? Вне всяких сомнений, это – мужчина. Итак, где и когда вы познакомились? Давай, выкладывай мне все.

Она просто подскакивала на месте, как если бы это ее страшно забавляло.

– Это вас не касается.

– О таком серьезном деле я обязана рассказать твоей матери. Этот вопрос касается твоего воспитания, а я отношусь к тебе, как к собственной дочери. Когда твоя мать об этом узнает, поверь мне, она поднимет шум.

– Верните лучше мою комбинацию, – сказала я.

Внезапно прежнее довольное выражение исчезло с ее лица. В комнате воцарилось молчание.

– Все равно она вам велика.

Уборщица пристально смотрела на меня недобрым взглядом:

– О чем ты говоришь? Этот ребенок говорит странные вещи.

Голос ее слегка дрожал.

– Не делайте вид, что ничего не знаете, – продолжала я, не обращая на нее внимания. – А компас, платок, чулки, нижняя юбка? А моя инкрустированная перламутром шкатулка? Верните мне все это.