Но почему она закричала? Нервы у нее были определенно не в порядке, но все же она была не из тех, кто легко теряет самообладание перед посторонними. Я бросился внутрь и, словно пастушок из пасторали, спасающий раненого ягненка, обхватил ее за плечи. Почувствовав мое прикосновение, актриса вновь закричала, словно обретя новые силы:

— Почему вы не хотите мне сказать?

Не было никакого смысла оставаться здесь дольше. Этот храм был одним из двух, которые назывались традиционалистскими; без ремонта и реставрации он простоял бы еще лет сто. Кроме того, насколько мне было известно, здесь не было ни одного прихожанина-японца. Продолжая обнимать актрису за плечи, я повел ее по направлению к выходу. Тело ее показалось мне неожиданно податливым.

— Это он прислал мне цветы, он, он! — выкрикнула она напоследок и съежилась в моих объятиях. Никто уже не расслышал ее слов.

После этого актриса погрузилась в молчание. «Куда бы вы хотели отправиться?» «Не хотите ли есть?» «Может быть, лучше вернуться в отель?» «Не хотите ли посмотреть другой храм?» Она не ответила ни на один из моих вопросов. В таких случаях я обычно отправляюсь в парк или на берег моря, но поглядев в зеркало заднего вида, я понял, что это вряд ли поможет восстановить ее душевное равновесие.

Когда я работал в Японии в турагентстве третьей категории, мне приходилось бывать на Восточном побережье Соединенных Штатов и один раз в Европе в качестве сопровождающего группы. Помимо Сингапура я бывал в Сан-Франциско, Париже, Лондоне, Женеве. Как я ни старался, я не мог представить эту актрису ни в одном из перечисленных городов; она не соответствовала ни одному пейзажу, которые печатаются на открытках. Ее было невозможно представить ни в пустыне, ни в порту, ни в старом городе, ни в переплетении улочек, ни на заснеженной равнине, ни на берегу моря.

Я выехал на объездную магистраль и стал нарезать круги. Однажды мой старший брат попросил меня присмотреть за его сыном. Я совершенно не знал, как его развлечь, поэтому посадил его в машину и стал крутиться по Кавасаки и Иокогаме. Здесь я поступил так же и скоро заметил, что актриса уснула. Ее сонное сопение напоминало шорох ветра, пролетающего над степью.

Проснулась она уже в сумерках, как раз в тот момент, когда стрелка индикатора горючего угрожающе склонилась к нулевой отметке. Она что, не высыпается ночью? Ну, как бы то ни было, сейчас она проспала как минимум три часа. Во сне ее, видимо, преследовали кошмары и она плакала. Первый раз в жизни я видел, как люди плачут во сне.

Определенно, судьба не спешила исполнять ее желания. Актриса сказала, что хотела бы отдохнуть на террасе ресторана Тиффани Рум. Ей хотелось тишины и покоя. Вообще «Раффлз» как нельзя более подходит для этого. Но из-за этих орхидей я совсем забыл о том обстоятельстве, что сегодня началась рождественская неделя и в Тиффани Рум, где обычно можно встретить от силы две-три пары посетителей, заказывающих себе прожаренный ростбиф, устроили шумную дэнс пати — танцевальную вечеринку. Актриса с полчаса пристально рассматривала разномастный народ, извивавшийся в ритмах латино. Так что же ей было нужно на самом деле?

«Ах, кстати, вы уж меня простите… я по поводу вчерашних цветов… мне прислали счет с вашей подписью, из которого ясно, что вы сами заказали для себя эти орхидеи. Наша фирма, конечно же, уплатила вперед… но могу ли я попросить вас рассчитаться теперь? Если угодно, можете расплатиться по кредитной карте, это не проблема… я только попрошу вас подписать квитанцию с проставленной суммой. Поскольку сумма значительная, думаю, стоит взять в банке справку…» — я хотел выложить ей все это, а потом немедленно ретироваться.