Кейси зажмурила глаза.

— Если ты назовешь мне хоть одного человека, который не совершает ошибок, пример совершенства, я выйду в эту дверь, и делай что хочешь.

Кейси открыла глаза и уставилась на груду сваленного перед ней белья.

— Кейси?

В ней внезапно снова разгорелся гнев.

— Не проси о невозможном! Никто не совершенен, я знаю это не хуже тебя. Но я устала от всей этой ерунды. Мне не следовало сюда приезжать, не следовало беспокоить дедушку, не следовало узнавать тебя!

Бежать было некуда, но Кейси, полуслепая от слез, кинулась к двери. Пирс поймал ее, она попыталась вцепиться в него ногтями.

— Оставь меня в покое! — заорала она. Пирс обхватил ее запястья и держал, пока она не притихла.

— Не надо срывать на мне злость, — заключил он, когда Кейси перестала кричать и брыкаться.

— Я уезжаю отсюда! Я ненавижу Монтану! Я ненавижу Гармонию! Я ненавижу тебя!

Они оба замерли. Кейси прекратила борьбу, пораженная собственным бешенством. Пирс убрал руки с ее запястий. Они молча смотрели друг на друга. Кейси прошептала:

— Извини. Я не знаю, почему сказала такое. Я не ненавижу тебя.

Пирс отступил, тяжелый вздох вырвался из его груди. Он прислонился к дверце шкафа.

— Может, ты меня и не ненавидишь, но не слишком любишь после всего, что случилось.

— Я была расстроена. — Она старалась не смотреть ему в глаза.

— Потому что я манипулировал тобой?

— Да.

— А ты бы поверила, если бы Даллас и я сказали тебе все прямо?

Поверила бы она? Вспомнить ее дневное отчаяние оказалось несложно: слишком близка к нему она была сейчас. Но ее колебания? Ее неуверенность? Это было сложнее восстановить. Но какое имеет значение, послушала она бы их днем или нет? Они перешли границу в любом случае, заставили ее почувствовать себя дурой, она никогда этого не забудет.

Выражение ее лица не изменилось.

— Теперь мы никогда этого не узнаем.

— Знаю, и думаю, ты тоже знаешь. Утихни, милая. Ты была не в том настроении, чтобы верить кому бы то ни было. У реки я пытался поговорить с тобой, но ты убежала. Точно так же, как пытаешься удрать теперь. Бегство никогда ничего не решает, Кейси.

— Но ты тоже удирал.

— Тогда мне было шестнадцать лет. Господи, не сравнивай мальчишку, напуганного тем, что ему не по силам, и поведение в тех же обстоятельствах взрослого человека! Неужели ты думаешь, что сейчас я бы убежал от разбушевавшегося отца? Я бы остался и боролся, и ты должна так же поступить.

— Бороться за что? — истошно крикнула она. — За что, Пирс? Ты и дедушка обращаетесь со мной как с ребенком. Как со слабоумной. Сегодня мне было больно, но я приняла решение. Ты не можешь просто отойти в сторону и дать мне все решить самой?

Пирс раздраженно взъерошил волосы.

— Я боялся, что ты уедешь, не дав нам шанса. Я не понимал, что с тобой происходит. Я понял это только сегодня ночью, у меня дома. Самое печальное во всем этом то, что ты, Кейси, борец, но не веришь, что есть вещи, за которые следует бороться.

Он подошел ближе:

— Я знаю, за что стоит бороться. За дом, за любящего мужа. За детей. За хороших друзей, за твоего деда, для которого солнце всходит и заходит только в твоих дивных глазах. Кейси… — Слезы навернулись ему на глаза, он отвернулся.

Прошло время, прежде чем Кейси смогла о чем-то подумать. Ее чувства слились в один вырвавшийся у нее возглас:

— Пирс! — Она протянула руку и коснулась его.