— Сынок! Сынок, алле! Это я, твой папа! Почему ты молчишь, сынок?

— Ах ты гнида, — прошептал Дацык, повернувшись к Мурашу, который сидел сам не свой. — Надуть меня хотел? Облапошить хотел?.. Да скажи что-нибудь своему бате, вошь ты постельная!

Мураш судорожно сглатывал и отрицательно качал головой.

— Сынок! Сынок! — скрипела трубка, словно старик настолько высох, настолько уменьшился в размерах, что стал похож на телефонную трубку, да Мураш никак не хотел признавать в ней своего отца.

— Говори, блудный отрок! — сдавленным голосом произнес Дацык и хлопнул Мураша по спине.

— Вы ошиблись… — едва смог вымолвить Мураш.

— Как же я ошибся, Антошка! Я ж твой голос узнаю… Ты что там, совсем спятил? Мне передали, что ты меня умершим считаешь, могилу мою где-то ищешь… Что с тобой, сынок? Ты никак головой повредился? Мы ж перед твоим отпуском встречались.Я тебе еще в дорогу баночку с медом дал…

— Вы ошиблись, — тверже повторил Мураш и закашлялся.

— Вот же ж ты хлопец какой неразумный! — жалким голосом произнес старик. — Ты только не пугай меня. Разве ж можно батьку родного не признать? У меня сердечко снова прихватило, и я из больницы тебе звоню… Приехал бы, сынок, покуда я еще живой. А то, гляди, и в самом деле помру. Тут мне плохо, одиноко. Все вокруг люди чужие. Лежу на койке, как старая вешалка на мусорке…

— Я вас не знаю, дедушка, — ледяным тоном, от которого у меня потемнело в глазах, произнес Мураш. — Мой отец погиб, его завалило ледником, когда он ехал в машине…

— Что ты, сынок? — испуганно произнес старик. — Какая машина? Что ты городишь? У меня отродясь машины не было. Ты ж знаешь, только мотоцикл. Сам же на нем катался, когда малой был… В своем ли ты уме, Антошка? Или я ошибаюсь и не с тобой говорю? Мой сын, Антон Юрьевич Мураш, родился второго мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Мамку твою покойную звали Екатерина. Ты сначала учился в школе Нальчика, потом поступил в институт. А сейчас работаешь в банке — название, правда, запамятовал. С девушкой дружишь, ее Настя зовут. Приходила сегодня утром ко мне, апельсинов принесла, про тебя спрашивала… Ну так как? Все сходится, сынок?

Мураш молчал, глядя перед собой, и медленно крутил головой. Альбинос придвинул трубку к себе.

— Все сходится, Юрий Николаевич, — сказал он. — Вы за Антошку не беспокойтесь. Просто он на работе немного переутомился. Сейчас мы отправим его к вам, и вы скоро встретитесь. Поправляйтесь!

Альбинос отключил телефон. За столом воцарилась гнетущая тишина. Даже Тучкина, которая принесла поднос с кастрюлей, не посмела нарушить тишину и застыла в нескольких шагах от стола. У меня не хватило сил сдержаться. Да и зачем надо было сдерживаться?

— А ты приличная сволочь, Мураш, — произнес я с чувством.

— Это еще мягко сказано, — поддержал меня Альбинос.

— Этого алкаша я не знаю, — забормотал Мураш и вытер нос рукавом. — Вы же слышали, он был пьян! А мой отец — поэт и романтик, он погиб под ледником. Он еще писал: «Что будет завтра — никогда не знаешь и, как в туман, в него въезжаешь…»

— Нет! Нет! Нет! — завизжал Дацык, будто его начали кастрировать, и трижды ударил по столу обоими кулаками.