— Ах ты собака! — взвыл милиционер, прыгая на одной ноге и пытаясь дотянуться до нагрудного кармана, в котором у него лежал свисток. — Урою!

— Что люди недисциплинированные, что собаки, — сделал умозаключение второй милиционер. — Обширный упадок массовой нравственности… Надо плюнуть ему в глаз — сразу отцепится!

Убегать я не собирался, но выпал настолько удачный момент, что не воспользоваться им было грешно: оба милиционера, позабыв про меня, стали плеваться в Байкала: один стрелял слюной редко и обильно, а второй часто и мелко. И я уже был готов сорваться с места и исчезнуть в ближайших кустах, как на дворовый пятачок, где разыгралась никем доселе не виданная тут драма, беззвучно выкатилась старенькая, но ухоженная и до блеска вымытая «Ауди». Передняя дверца раскрылась на ходу, и я увидел сидящего за рулем Мураша. Он смотрел на меня, скалил зубы, дергал головой и махал рукой, бессловесно приглашая меня в машину, что я тотчас и сделал. Уже потом, когда я оказался в салоне и Мураш на приличной скорости принялся кружить по дворам, с визгом закладывая виражи, я понял, что все же не следовало становиться должником этого человека, заведомо зная, что не смогу рассчитаться с ним.

— Не боишься, что они запомнили номер твоей машины и легко тебя найдут? — спросил я, когда Мураш заехал на территорию оптового строительного склада и задним ходом загнал машину под навес.

— А она не моя, — ответил он, выходя из машины. Ключи зажигания остались торчать в замке.

— Угнал?

— Нет, друг дал покататься.

Мы стояли между штабелей блоков, напиленных из ракушечника, и отряхивались.

— За что это они к вам прицепились? — спросил Мураш.

— Подозревают в убийстве, совершенном с особой жестокостью, — ответил я, заправляя майку в джинсы.

— Это серьезно, — покачал головой Мураш. — Надолго бы упекли за решетку, если бы не я. И не видать вам Минеральных Вод во всем обозримом будущем.

Окольными путями Мураш опять начал выкатывать прежнюю тему.

— Все равно не могу, — отрезал я. — Разве что попозже. Вот слетаю в Минводы, решу там все свои проблемы, вернусь, и тогда поговорим про Джанлак.

— Не пойдет, — возразил Мураш. — Потом поздно будет.

— Почему поздно? Несколько дней ничего не решают.

— Они решают все, — упрямо стоял на своем Мураш. Подумав, он уточнил: — У меня отпуск закончится. И вообще…

Я молча протянул ему руку. Мураш выждал паузу, глядя на мою ладонь так, как смотрит покупатель на некачественный товар. Наконец он ответил на рукопожатие — с неохотой, как бы делая одолжение, потому как этот жест означал примирение, отказ от дальнейших попыток уговорить меня.

— Будьте осторожны, — сквозь зубы процедил он. — У вас запоминающаяся внешность, и милиция может сцапать вас в аэропорту.

— Спасибо. Но я никогда не думал, что у меня запоминающаяся внешность. И чем же она, интересно, запомнилась тебе?

— Вы ведете себя… — начал объяснять Мураш и замолк, подыскивая точные слова. — В толпе или там, где многолюдно, вы ходите, как манекенщик на подиуме. Будто вокруг никого нет.

— Что ж, теперь буду ходить, как лазутчик в тылу врага.