Взяв со столика пачку сигарет. Костя встал, прошелся по комнате, глядя себе под ноги, и остановился у окна. Закурил. Некоторое время они молчали, потом Ковалев, разглядывая тлеющий кончик сигареты, заговорил опять:

— Действительно, нас сейчас не ругает только самый ленивый или самый занятый.

Ругают, забывая о том, что борьба с преступностью — дело всего общества, а не только одной милиции. Пусть это звучит громко, но это действительно так. А общество от этой самой борьбы отстранилось, в лучшем случае просто наблюдает со стороны. Один политик в прошлом адвокат, сказал, что какого-либо особого всплеска преступности, в том числе и организованной, у нас нет, а есть просто новые формы взаимоотношений между «новыми русскими». В таком случае прав был другой человек, который сказал: чем больше я узнаю новых русских, тем больше мне нравятся алкоголики. Во всех нормальных странах в ответ на рост преступности следует ужесточение уголовного законодательства. У нас — все наоборот. Так называемая гуманизания перешла все мыслимые границы. Грабителя отпускают до суда под залог в смехотворную сумму пять миллионов рублей, а через пару месяцев этот залог ему вообще возвращают в связи с «тяжелым материальным положением», хотя суд состоится не раньше чем через полгода. Торговец наркотиками на суде получает шесть месяцев тюремного заключения и выходит на свободу И прямо из зала суда, потому что эти шесть месяцев он уже успел отсидеть на предварительном следствии. Разбойники и вымогатели получают условные сроки, а судья, радостно хихикая, говорит, что гордится тем, как много преступников он освободил, и уверяет всех, Н что те три-четыре месяца, которые эти «мальчики» отсидели в следственном изоляторе, И стали для них хорошим уроком на всю жизнь. По-твоему, это нормально? К этому следовало стремиться?

— Ты смотришь со своей колокольни, — поморщилась Вика. — Не все так мрачно, как ты говоришь.

— Возможно, — кивнул Костя. — Но каждый, кто сидит на колокольне, считает, что именно его — самая высокая. Каждый делает свое дело. Я не разбираюсь в политике, искусстве, почти ничего не смыслю в бизнесе, но свое дело знаю и делать его умею. Поэтому меня гораздо больше волнует то, что обычные люди не могут вечером спокойно пройти по улице, а не то, что у нас появилась очередная новая политическая партия с очередной гениальной программой.

— А по-другому ты не можешь?

— По-другому — что?

— Не волноваться за то, кому как по улицам ходится?

— Нет. Не могу.

Утром Ковалев проснулся за несколько секунд до того, как должен был зазвенеть будильник, и успел выключить его, чтобы не разбудить Вику. Она спала, уткнувшись в его плечо и раскидав волосы по подушке. Костя осторожно откинул одеяло, встал и прошел на кухню.

Пока нагревался чайник, Костя успел принять душ. Скопившееся за последнее время напряжение ушло, он чувствовал себя легким и бодрым, появилось даже какое-то умиротворение, и он впервые после происшествия с Катей подумал о том, чем займется тогда, когда завершится последний этап этой истории.

— Ты не опаздываешь?

Вика вошла на кухню неслышно и теперь стояла возле холодильника, кутаясь в легкий халат. Возраст брал свое, и, поднявшись с кровати, она выглядела далеко не так привлекательно, как вчера вечером, но Костя посмотрел на ее лицо с нежностью и благодарностью.

— Вообще-то опаздываю. Мне сегодня к восьми нужно, но меня об этом все равно никто не предупреждал, так что обойдутся.

— А как же старушки, которых ты защищаешь?

— Они еще спят.