Изменить размер шрифта - +
 — Ты можешь яснее выражаться?

— Ну, мент он или кагэбэшник. Не знаю, работает он сейчас или нет, но опером он был. Где-то в Москве или в Питере, не знаю. Где-то в столице.

— С чего ты взял? — взвился Дима, многозначительно посмотрев на Костю. — Он тебе что, сам говорил?

— Нет, конечно. Он про себя вообще ничего не говорил. Но мне интересно было, я и попробовал справки навести. Я так понял, что он или родился у нас, или работал здесь когда-то. Во всяком случае, связи у него здесь крепкие. Он ведь и про квартиры все точно узнавал, ни одной осечки у нас не было. Я так думаю, он во всем этом деле не меньше полусотни тонн баксов заработал. Мы ведь только на одной квартире — той, что на Ударников, — почти шестьдесят «лимонов» взяли, а еще золото, иконы. А он почти все себе загреб. У него ведь и лежбище где-то здесь свое было, только я думаю, что не в самом городе, а в области. Он его вообще от всех скрывал. И баба наверняка где-то осталась. Ищите! Про машину его я вам говорил. Найдете — я вам на него весь расклад дам, и в суде все расскажу, А то нагрелся, ментяра, за наш счет, нам теперь сидеть, а он гулять будет?

— Ты о нем у кого справки наводил? — поинтересовался Костя, размышляя об услышанном.

— А-а, да это вам не поможет. Был такой Паша Кожин, кличка у него Зима. Из «омской» команды. Вот он и говорил. Я так понял, что он с этим нашим Борисом сталкивался когда-то. Только Пашу убили месяца два назад, а больше вам никто ничего не скажет. Наши ребята еще меньше моего знают.

I

Вечером, возвращаясь домой в машине Петрова, Костя опять затронул эту тему.

— Знаешь, я Насибуллину все-таки почему-то верю. Очень все похоже складывается. Посмотри, как этот Слава-Борис все организовал. Сам только за ниточки дергал и деньги греб. Теперь мы их повязали, а он в стороне. Как ты думаешь, почему он своих не предупредил, когда понял, что квартиру с барахлом накрыли?

— Может, шкуру свою спасал, а о других позаботиться времени уже не было. — На светофоре зажегся красный свет, но перекресток был пуст, и Дима, оглянувшись по сторонам, нажал на акселератор. — Но, по-моему, он это специально сделал. Знал, что никто про него ничего толком рассказать не сможет, вот и не волновался. У нас раскрыта серия тяжких преступлений, обезврежена опасная группа, а если один, пусть даже и организатор, скрылся, то никого это особенно волновать не будет. Брауна за утерю оружия наверняка уволят… Представляешь, лет десять бы назад такое случилось? Да этого гребаного Бориса за три дня просчитали бы и задержали. Есть ведь над чем поработать! Только нам это все равно не потянуть, не наш уровень, а больше никто и заниматься не станет. Ну, в министерство запрос пошлют какой-нибудь.

— А если это неправда все?

— Может, и так. Только я почему-то Олегу тоже верю.

Некоторое время они молчали. Костя смотрел в окно на проносящиеся мимо дома, мигающие светофоры, на редких прохожих и значительно чаще попадающиеся машины. Зубная боль поутихла, и, несмотря на массу проделанной за день работы, сильной усталости он уже не ощущал. И домой уже не хотелось. Не хотелось, потому что никто его там не ждал и делать было абсолютно нечего. Телевизионные программы скоро уже закончатся, видиком он так и не обзавелся. Что остается-то? Полистать газеты, выпить бутылочку пива и лечь спать, надеясь, что хоть сегодня не придут кошмары, одолевающие его последние ночи.

— Знаешь, у меня к этому Боре-Славе особой злости нет, — задумчиво проговорил Дима, когда они почти приехали. — Не был бы он опером, так я о нем вообще бы не думал. Интересно, а он ведь, наверное, наш, а не комитетский.

— Да наш, наверное, — безразлично отозвался Костя.

Быстрый переход