Окровавленное лицо саардина исказилось от ярости. Пригнувшись, он стремительно пошел на Ронина. Их клинки загремели гневными громовыми раскатами. Ронин наседал на противника, а тот вроде бы пытался отступить, словно уступая напору Ронина. Но Ронин знал эту уловку и понимал, что Фрейдал пытается отойти на достаточное расстояние, чтобы метнуть последний кинжал. Ронин напирал, прижимая Фрейдала к мачте. Тот схватился за блестящую рукоять кинжала, но Ронин накрыл ее рукой в перчатке. Их клинки сцепились, лезвие проскользило по лезвию. Фрейдал встряхнулся, кое-как извернулся и, освободившись от хватки Ронина, вытащил кинжал. Они сдвинулись одновременно, словно побуждаемые одним импульсом. Яркое лезвие кинжала устремилось на Ронина, и его нельзя было избежать, потому что на этот раз Фрейдал не метнул кинжал, а наносил удар, и Ронина по инерции несло прямо навстречу острию. Фрейдал метил в шею, но промахнулся, и острие ткнулось в ключицу, содрав кожу. А потом Ронин проскочил мимо него темной тенью, держа меч обратной хваткой, так что клинок оставался у него за спиной. Он твердо встал на ноги, сделал глубокий вдох, развернул туловище, начав движение от лодыжек, и меч молнией устремился на саардина, разворачивающегося лицом к Ронину. Острие вонзилось Фрейдалу в рот. Клокочущий вопль оборвался. Поворот клинка — и Ронин отскочил, занося меч для другого удара. Белый на свету клинок, со струйками крови возле острия.

Фрейдал извивался на палубе, зажав руками нижнюю часть лица. Кровь была повсюду. Когда саардин затих, Ронин огляделся в поисках даггамов. На палубе не было никого, кроме писаря. Он стоял, глядя на приближающегося Ронина.

— Ты написал свою последнюю строчку.

Писарь опустил стилос на дощечку и записал слова Ронина. Ронин махнул рукой, отошел на корму и распахнул люк каюты. Спустился по трапу. Никого.

Он снова поднялся палубу, вскочил на фальшборт, присел на мгновение и оглянулся. Фрейдал лежал на том же месте. Писарь не двигался. Ронин взглянул в последний раз на его бесстрастное лицо и спрыгнул на палубу своей фелюги. Могучим ударом, он разрубил канаты, соединявшие корабли. Они разделились, и неуправляемый корабль-двойник медленно отошел левым бортом и направился на восток. Вот он уже превратился в черную точку на горизонте, а потом исчезла и она.

— Он мертв, — сказал Ронин, расхаживая по каюте. — Хочешь верь, хочешь нет.

Солнце сумрачно клонилось к горизонту за сплошной пеленой облаков, бесформенных и бесцветных: вот и еще один день пошел на убыль. Перед тем как спуститься в каюту, Ронин всмотрелся вдаль. Ему показалось, он видел очертания земли, однако уверенности у него не было. Но ему, как ни странно, было все равно.

— Нам еще ехать и ехать, — довольно резко бросил Боррос в ответ на слова Ронина. — И я не верю, что Фрейдал мертв.

— Может быть, повернем назад и убедимся? — ядовито заметил Ронин.

— Если б у нас было время, я бы сам настоял на этом, — буркнул колдун упрямо. — Очень хочется пнуть его труп ногой.

— Само собой. Прямо сейчас.

— Я не жалею, — с некоторым самодовольством заявил Боррос, — что во мне нет твоей страсти к битве.

Ронин присел на свою койку и, отыскав кусок ткани, принялся протирать клинок.

— Моя, как ты это называешь, страсть к битве — это наша единственная в данный момент защита.

— Защита от мести Фригольда. Сейчас, когда мы на поверхности, их возможности сильно ограничены.

Одну сторону зараз, вверх от широкой середины к острию.

— Утром ты бы этого не сказал.

— Ронин, ты еще не понял. Многие поколения мы жили замкнуто, давились собственной дряхлостью.