Ронин налег на штурвал, развернул корабль и пошел параллельно с преследователями. Как только он убедился, что преследует их именно Фрейдал, его охватило знакомое возбуждение — предвкушение схватки. Теперь они мчались бок о бок по ледяному морю, привязанные друг к другу незримыми узами ненависти, которые были куда надежней любой абордажной веревки.

Внешне бесстрастный, Ронин наблюдал за тем, как Фрейдал медленно сошел с кормы и встал у боковых перил примерно посередине судна. Правый — настоящий — глаз саардина смотрел прямо на Ронина.

— Я так и думал, что именно вы за всем этим стоите, — крикнул Фрейдал через разделяющее их ледовое пространство, когда корабли сблизились. — Я пришел за вами, сэр. За вами и за колдуном. Он бежал из-под стражи.

Ронин осматривал приближающийся корабль. Сколько их там, интересно?

— Вас от меня забрали, но у меня к вам остались еще вопросы.

Два даггама точно. А сколько еще внизу?

— Жителям Фригольда запрещено выходить Наверх. И мой долг — вернуть вас обоих домой.

«Фрейдал, наверное, взял с собой только лучших из лучших. На этот раз он не станет меня недооценивать».

— Саардины хотят допросить вас.

Стало быть, лучшие меченосцы. И можно спокойно сбросить со счетов писаря с прикрепленной к запястью дощечкой для записей, который находится при Фрейдале безотлучно, но как воин ничего из себя не представляет.

— К моему глубочайшему сожалению, ни один из вас не переживет обратного путешествия. Меня лично больше уже не интересует, где вы были и чем занимались.

Здоровый глаз саардина сверкнул нехорошим блеском.

— Мои даггамы неприкосновенны. Никто не смеет напасть на них и остаться при том безнаказанным. Вы сломали хребет Маршу. Теперь вам придется ответить за это. Вы, сэр, умрете бесчестной смертью!

Ронин услышал вопль у себя за спиной. Голова Борроса показалась над отверстием люка.

— О, чертов холод, они нас настигли!

Ронин вышел из себя.

— Уйди! — взревел он. — И оставайся внизу, пока я за тобой не спущусь!

Но колдун, кажется, не услышал его. Скованный страхом, он смотрел на Фрейдала, не в силах отвести глаз.

— Сейчас вы умрете, сэр! — крикнул Фрейдал.

— Иди вниз! — снова рявкнул Ронин.

Голова колдуна исчезла, захлопнулась крышка люка.

Корабли-двойники так и мчались бок о бок, ловя парусами ветер. Фрейдал подал знак даггамам. Подняв над головой черные крюки на длинных веревках, они раскрутили их и забросили на фелюгу Ронина. Потом начали подтягивать веревки. Крюки проскребли по палубе и впились в деревянный фальшборт.

Когда фелюги соприкоснулись бортами, даггамы ловко закрепили веревки и перемахнули через фальшборт. Ронин закрепил штурвал. Фрейдал стоял молча и неподвижно. Его стеклянный глаз отсвечивал матовым бликом в сереющей дымке. Писарь тоже застыл, что твое изваяние, держа наготове стилос.

Они были высокими, широкоплечими, длиннорукими. Лица у них были грубые, мрачные, но далеко не тупые: у одного — узкое и скуластое, у другого — плоское, с широким носом. У обоих на бедрах — длинные мечи. На груди в косых ножнах — по три кинжала с медными рукоятками.

Для Ронина это был миг восхитительного предвкушения — последние мгновения затишья перед схваткой, когда мощь, подвластная его воле и направляемая его мыслью, растекается бурным потоком по жилам. Облизав губы, он обнажил клинок. Ожидание закончилось. Пришло время действовать.

Они мчались по льду, оставляя за собой белую пыль, в которой свет превращался в радугу. Корабли раскачивались, сцепленные в объятиях, которые теперь сможет разжать только смерть.

Они действовали четко и слаженно.