«Ну вылитая арийка», – отстраненно подумал Сюр о Маше. Маша прошла к нему и, уперев руки в бока, с нажимом и глупым акцентом произнесла:

– Ти есть партизанен. И ми это карошо знайт. Ти говоришь, где спряйтен машийн с «Континентайль», ми тебя немного вешайт.

– Машка, ты с ума сошла? – спросил Сюр, – Это я, твой любимый и рад… О-ой! – завопил Сюр оттого, что Маша подняла ногу и неожиданно поставила ее на пах Сюра. Его захлестнула дикая боль. – Раздавишшшььь… – заголосил он тонким свинячим визгом. А Маша задрала юбку повыше и прилегла на него всем телом. За ее спиной бесновалась Мавлуда.

– Дай мне отрезать ему его яйца, – орала она. Но, слава богу, Маша не обращала на нее внимания. Хотя как сказать, что было бы лучше.

– Говори! Грязный швайн, где машийн, – страшным шипящим голосом продолжила допрос Маша-арийка.

И тут Сюра понесло.

– Ты, фашистская морда! – заорал он и плюнул ей в лицо. – Ничего от меня не узнайт. О-о-о…

– «Континенталь» на корабле? – шипела Маша.

– Я… о-о-о… н-нет… Я его весь продал. О-о-о… он у Жордина в кафе-е… О-о-о… Никакой машийн не знаю… отпусти, зараза… О-о-о-о… Сдаюсь…

– Говорить, грязный морда, или никогда не будешь спать с Маша… Тебе Мавлуда оторвать твой… Сам слышал чего…

– Я не предам, не скажу, – в ужасе услышал Сюр свой ответ и понял, что это Молчун взял управление телом на себя и решил оставить его без мужества.

Маша отступила, а к нему, потея и алчно облизывая пухлые губы, пошла, качая толстыми бедрами, негритянка.

Сюр видел крупные капли пота у нее на лице. Они катились по щекам, а в глазах горел фанатичной огонь ненависти.

– Где Кабан, вонючка? – шипела Мавлуда. – Куда ты его дел? – Она, не церемонясь, стянула с него штаны и завопив, как дикая кошка, увидевшая самца во время брачных игр, ухватила его…

И тут Сюр проснулся и по-настоящему заорал от боли. Поперек него лежала Маша и рукой периодически сжимала его тестикулы. Он попытался сбросить ее, но она крепко ухватила его и не отпускала. Сюр стал ее звать, но Маша не отвечала. Тогда Сюр запаниковал. С Машей что-то случилось после бани. Он понял, что может лишиться того, чем так дорожил всю свою жизнь, и Сюр решил бороться за свою мужественность до конца. Он изворачивался как уж, но все было тщетно. Если бы составители Камасутры видели его позы, они бы их обязательно включили в свой сборник, и древние индусы выбили бы их на стене храма как проявление божественной ауры любви. Но Сюр был далек от этого. Он, извиваясь, пытался разогнуть пальцы андроида, но это было так же бесперспективно, как и ломать решетку в тюрьме. Придя почти в полное отчаяние, он позвал Молчуна:

– Молчун, мать твою… спасай-й-й-й! О-о-о-о-й-й-й-й… А-а-а… У нее сели батарейки…

Молчун просто оторвал руку Маше, и Сюру показалось, что оторвал вместе с нежно любимой частью его тела. Он судорожно сунул руки в пах и облегченно, с радостью выдохнул:

– А-а-а. Целы!

Но тут же взвыл от боли.

Маша валялась на полу и судорожно сжимала пальцы обеих рук. Сюр, скрючившись и подвывая, извивался на постели. На помощь пришел Молчун

Когда боль немного утихла и Сюр лежал, отдыхая, а Маша продолжала скрежетать руками по полу, к Сюру пришла ужасанувшая его мысль, что Маша сейчас встанет и начнет приставать к нему.