— О нет, я так и знала! — вскричала Кэт Эшли, встретив Елизавету на пороге ее покоев. Когда принцесса была маленькой, Кэт была ее гувернанткой и, насколько это возможно, заменяла ей мать. Пухленькое лицо Кэт, обрамленное седеющими волосами, сейчас напоминало грозовую тучу. Она всплеснула руками, потом в сердцах хлопнула ладонями по юбкам. — Чудесно. Нет, вы только посмотрите на нее: мокрая до нитки. С волос капает, несмотря на капюшон, от прически осталось одно воспоминание.

— Да, Кэт, я знаю.

— Я не позволю, чтобы вы простудились и накликали на себя смерть.

— Не волнуйся, моя милая Кэт. Просто разведи огонь в камине, и я переоденусь. И запри дверь, — шепнула Елизавета, переступив порог и зашагав прямиком к очагу. — Бланш, несомненно, переодевается, но скоро явится сюда и поднимет шум по поводу моего туалета.

— И не ровен час приведет с собой Стервятницу, — проворчала Кэт.

Она закрыла и заперла дверь, потом поспешила подбросить полено в широкий камин, но все это время не спускала с Елизаветы пристального взгляда.

«Стервятницей» Кэт называла Беатрис Поуп, которая, по ее словам, постоянно кружила и присматривалась, выжидая случая схватить тухлую кость. Елизавета знала, что Би вместе с мужем приставлена следить за ней, но, тем не менее, острый ум и даже крутой нрав миссис Поуп были ей по душе — не говоря уже о ее великолепных вышивках. Принцесса знавала тюремщиков и похуже, а однажды случайно услышала, как Би наедине с мужем отстаивала ее привилегии, когда Поупу вздумалось поразглагольствовать о том, что не мешало бы держать Елизавету под более строгим надзором. И все-таки Кэт настолько не любила Би, что иногда казалось, будто ей хочется заколоть миссис Поуп швейной иглой.

Кэт поспешила к комоду за сухой льняной сорочкой, а Елизавета тем временем поставила ногу на железную каминную решетку и вынула из рукава намокшее письмо. Хотя для Кэт и Дженкса не было секретом, что принцессе доставили послание, больше они ничего об этом не узнают, если только она сама не решит им рассказать.

Но тут Елизавета заметила что-то в крошечной петле красной ленты, которую скреплял сургуч. Она сразу узнала этот предмет и беззвучно втянула в легкие воздух.

Это была жемчужная серьга, пара к той, что дала ей герцогиня Норфолк много лет назад во время Святок — тогда королевой ненадолго стала Екатерина Говард.

«Когда-то эта сережка принадлежала твоей матери, Анна была в ней, когда ее арестовали, — шепнула тогда герцогиня, — поэтому не носи ее. Я хотела отдать тебе пару, но говорят, что кто-то из родственников твоей матери взял вторую серьгу себе. Спрячь ее и никому о ней не рассказывай», — настойчиво проговорила Екатерина, сунув изысканное украшение Елизавете в ладонь, и растворилась в толпе закрытых масками хохочущих придворных…

Под ногой Елизаветы вспыхнули и заплясали языки пламени. Она в глубоком потрясении округлила глаза и раскрыла рот. Принцесса бегло просмотрела письмо. Изящный, но небрежный резкий почерк.

Не может быть! Эта серьга и письмо от женщины, которой давно нет в живых. Запретное прошлое восстало из могилы. А вместе с ним призыв, на который Елизавета всей душой хотела откликнуться, но последствия которого могли обернуться для нее гибелью.

Глава вторая

Принцесса зажала серьгу в кулаке и принялась читать письмо:

«Моей дорогой племяннице Елизавете.

Я знаю, что все эти долгие годы после падения Болейнов мы с тобой не обменялись ни словом, и это всегда глубоко меня огорчало.