Елизавета уронила — или швырнула, Сесил не мог сказать наверняка, — корзину на землю.

— А я думаю, что ко мне приставили Би Поуп, и сделала это моя сестра. Мег выручает меня снова и снова, и тетя тоже была ею довольна.

— Ваше высочество, я признаюсь кое в чем, чтобы нагляднее объяснить свою мысль. Умоляю, не расстраивайтесь из-за этого. Кора Креншоу, кухарка…

— Кору вы тоже обвиняете?

— Только в том, что она служит моими глазами и ушами в Хэтфилде. Ее задача — как следует присматривать за кухней, чтобы никто не сделал с вашей едой и питьем того, что случилось в доме вашей тети. Я до сих пор плачу Коре Креншоу, чтобы она присматривала за вами, следила за вашей безопасностью и из других подобных соображений.

— О, — только и сказала Елизавета, по-новому оценивая своего советника и пронзая его колючим взглядом. — И из других подобных соображений — sui bono, наставник.

Под взглядом принцессы Сесилу хотелось вжать голову в плечи или попятиться, но он не сделал ни того, ни другого. И все-таки, когда он сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Елизавета тем временем продолжала:

— В таком случае, милорд, я буду присматривать за Мег и остальными, кому склонна доверять, потому что они хорошо мне служат. Вот только без них мне будет до боли одиноко.

При этих словах голос принцессы дрогнул. Сесил понял, что теперь он тоже включен в список тех, кому она не доверяет, и все же дерзко продолжал настаивать на своем:

— Кроме того, я считаю, что к тем, кого назначили вам в помощь несколько лет назад, — тут он бросил взгляд на ее слугу, стоявшего в отдалении, — тоже нужно внимательно присмотреться. Даже людей, которые когда-то были вам преданы, можно принудить или подкупить.

— Вы имеете в виду Дженкса? — гневно спросила Елизавета. — И Кэт Эшли, разумеется? Милую Кэт? — горько усмехнулась она и так сильно ударила Сесила кулаком в плечо, что ему пришлось отступить. — А что скажете о Неде Топсайде, хитроумном актере? И, конечно же, в этот список должны входить и вы, советник, которому я доверяю настолько, что встречаюсь с ним наедине в лесной глуши.

Елизавета принялась расхаживать взад-вперед и отчаянно жестикулировать. Говорят, когда король Генрих сердился, он делал точно так же — пока не растолстел сверх меры и пока гангрена окончательно не лишила его возможности двигаться. Сесил опять судорожно сглотнул.

— Я сожалею, ваше высочество, — проговорил он, чувствуя себя так, будто оказался на скамье подсудимых и его судят за предательство, — что стою здесь как вестник из преисподней, явившийся накликать беду, но в вашем шатком положении, особенно теперь, когда королева Мария слабеет и английский престол так близок, доверять нельзя никому. Этого момента слишком долго ждали, ставки чересчур высоки.

— В таком случае наставляйте меня, учитель, да поскорее, — приказала принцесса, махнув рукой, когда в очередной раз проходила мимо него. — Выдвигайте обвинения против Дженкса, который не способен ничего скрывать и умрет за меня, и против Кэт, которая мне как мать. И против себя, конечно. Ну же, говорите.

— Дженкс, насколько я знаю, пришел к вам еще юношей из дома лорда Томаса Сеймура, который вас чуть не погубил.

Елизавета стремительно обернулась и замерла перед Сесилом. Кожа ее лица, отличавшаяся благородным фарфоровым оттенком, сделалась белой как мел, потом зарделась. Сесил давно подозревал, что принцесса любила обольстительного, вероломного Сеймура.