Виктор был поражен.　

Джордж ставил жертву на колени и наслаждался этим. Но жесток не был ни с кем. И если ему　

доводилось поймать человека на злоупотреблении, он расправлялся с ним со вкусом. Перед. каждым был выбор — разоблачение или поступай, как того хочет Джордж. А Джордж хотел… нарушить преступный ход событий. Хотел, чтобы Айвор ден Релган перестал рваться к власти. Хотел, чтобы Дана　

отказалась от наркотиков. И многое другое…　

Например, вовремя остановить меня… чтобы меня не исключили из клуба, — продолжил Виктор Бриггс. — Вы, разумеется, правы. Когда Джордж позвонил мне, я ожидал прямого шантажа. А он сказал: все, что от меня требуется, это вести себя достойно. Так и сказал. «Не шали, Виктор, и все будет в порядке». Назвал меня по имени, хотя я не был　

с ним знаком. Знал, кто он, конечно, но не более　

того. «Виктор, — сказал он, как будто я был его любимой комнатной собачкой, — будь пай-мальчиком, Виктор, и ничего не бойся. Но если я заподозрю неладное, я буду преследовать Филипа Нора с телеобъективом до тех пор, пока не поймаю с поличным, и тогда, Виктор, вы и дня не продержитесь в „Жокей-клубе“».　

Как хорошо вы все помните. А ведь прошло столько лет.　Я ждал звонка и записал наш разговор на магнитофон, надеясь впоследствии уличить Джорджа в шантаже. А он вместо этого прочитал мне мораль и предложил пожертвовать тысячу фунтов в Фонд помощи жокеям-инвалидам.　А что' было дальше? Неужели этим все и кончилось?　Нет. С тех пор Джордж всегда подмигивал мне на скачках.　

Я рассмеялся.　

Да, действительно, очень смешно, — согласился он. — Это все, что вы хотели узнать?　Не совсем. Вы могли бы мне помочь в одном деле. Для меня это очень важно.　Чем же?　Расскажите о связях Даны с поставщиками наркотиков.　Глупая девчонка. Я ее предупреждал — она не хочет слушать.　Захочет, и очень скоро. Ее еще можно спасти. И не только ее. — И я сообщил ему то, что счел нужным. Он выслушал меня внимательно. Когда я закончил, губы его дернулись в подобии улыбки, которую он не мог сдержать.　Джордж Миллейс, — сказал Виктор Бриггс, — мальчишка в сравнении с вами.　

Потом Виктор уехал, а я пешком через Даунс вернулся в Ламбурн.　

Странный человек. За последние полчаса я узнал о нем больше, чем за семь лет совместной работы, и все же он оставался загадкой. Тем не менее, я без особого труда получил от него все, чего добивался. Он предоставил мне возможность работать как и сколько хочу, и помог в другом, не менее важном деле. Я чувствовал:　

он сделал это не из-за письма, во всяком случае, не только из-за него.　

По лысым холмам навстречу ветру я шел домой и думал о странных событиях последних недель, но не о Джордже и его минах замедленного действия, а о Джереми и Аманде.　

Благодаря настойчивости Джереми я начал искать Аманду, и теперь у меня есть бабушка, дядя, сестра. Я хоть что-то узнал об отце и обрел корни, которых не имел никогда. В мою жизнь вошли люди. Родные. Любящие, удачливые, достойные восхищения? Да так ли это важно? Я не желал подобной связи, но, обретя ее, ощутил непоколебимо и прочно, как камни фундамента.　

Я вернулся в дом, где жил когда-то, нашел Саманту, которая помнила меня маленьким, а с ней пришло ощущение продолжения. Обрывки детства сложились в четкую линию и вывели меня к Чарли. Я больше не плыл по течению. Я чувствовал почву под ногами.　

С вершины холма был виден мой дом — я дошел до кромки, на которую часто смотрел из окна гостиной. Внизу расстилался Ламбурн.