|
А когда Лиана, доведенная до ручки, на пределе своих сил, закрывала Варфоломея в туалете, он вылезал в окно и огибал дом, ступая по карнизу и прижимая спину к стене, чтобы наконец добраться до своей комнаты или до лестничной площадки. Соседи, наблюдавшие за маленьким циркачом на головокружительной высоте, кричали от ужаса. Но Варфоломей не боялся высоты, он умело прокладывал себе путь от одной водосточной трубы до другой, способный таким образом дойти от дома 15-бис до дома 25. Когда надо было загадывать желание – в честь первого снега, или первой клубники, или первых бабочек, – Люсиль всегда загадывала одно: стать невидимкой. Она мечтала все слышать, все видеть, все знать, но чтобы люди не чувствовали ее присутствия. Она мечтала стать дуновением ветра, запахом духов, звуковой волной – чем-то, что нельзя потрогать или поймать. Люсиль всегда привлекала внимание. Едва войдя в комнату или остановившись посреди тротуара, взрослые склонялись над ней, восторгались ею, брали ее за руку, гладили по волосам, задавали вопросы – какая прелестная девочка, какая красавица, просто принцесса, и выглядит такой умной, ты хорошо учишься в школе? После рекламной кампании «Интекса» Люсиль превратилась в девочку-звезду. Она участвовала в телешоу Пьера Черния «Дорога к звездам», а затем в грандиозном спектакле Жоржа Кравена у подножия Эйфелевой башни, во время которого девочку сфотографировали сидящей на коленях у Брижит Бардо. Все самые модные марки приглашали Люсиль рекламировать одежду. Жорж и Лиана, разумеется, принимали лишь некоторые предложения. В течение многих месяцев деньги, зарабатываемые Люсиль, помогали платить за квартиру, но девочка не могла бросить школу.
Громкая слава не оставила Люсиль ни малейшего шанса сделаться невидимкой. В классе одни и те же люди ею восторгались, ей завидовали, ее ревновали – и Люсиль чувствовала постоянную тревогу и неловкость. Она видела, что многие девочки хотят с ней общаться, сидеть с ней рядом, но беспрестанно ищут в ней какой-нибудь недостаток, слабину, способную развенчать безупречный образ. И тем не менее Люсиль собой гордилась. Гордилась своим заработком, своей уникальностью, тем, что Жорж ею гордится и радуется ее успехам. Если Люсиль удавалось уединиться, она слушала на проигрывателе Шарля Трене. Стоя перед зеркалом, улыбающаяся, с красивой прической, она пела «Бум», «Танец дьявола» или «Я держу твою руку», которые знала наизусть. Долгое время воскресные утра в семье посвящались ритуалу нежности: дети по очереди, парами (Лизбет и Варфоломей, Люсиль и Антонен, Мило и Жюстин), забирались к родителям в постель и в течение двадцати минут ласкались и млели, как маленькие щенята. После смерти Антонена и каникул в Л. все прекратилось. Двумя годами ранее Жорж создал собственное рекламное агентство, он постоянно искал клиентов и работал не покладая рук. В будние дни дети его почти не видели. Он поздно возвращался – уже после ужина, с отсутствующим видом целовал детей одного за другим и, когда они в одинаковых пижамах разбредались по своим комнатам, неизменно отмечал про себя, что одного не хватает. Так воспоминание о смерти Антонена жестоко преследовало отца изо дня в день. Жорж изменился. Не внезапно, не радикально, а потихонечку, мало-помалу, словно его постепенно захлестнула волна горечи и злобы, чью победу он отказывался признавать. Жорж не перестал быть остроумным, красноречивым и наблюдательным. Он продолжал ерничать и шутить. Однако нежность уступила место язвительности. На званых ужинах, в гостях он всех смешил и завоевывал всеобщее внимание. Сила слова отражала силу его личности, его властность. Образные выражения, высокий стиль, поставленный голос. Жорж не выносил лексических неловкостей, синтаксических ошибок, семантических неточностей. Жорж владел французской грамматикой в совершенстве и прекрасно знал особенности арготического языка. |
