Хилари поежилась.

— Он повторял, что вырежет мне сердце и проткнет его палкой.

— Господи!

— Он собирался расковырять глаза, чтобы я не смогла найти дорогу из преисподней. Вот так. Он боялся, что я воскресну из мертвых после того, как убьет меня. Он говорил бессвязно, как невменяемый. Но все-таки он ведь вернулся из могилы, правда? — Хилари захохотала и сверкнула расширившимися от ужаса зрачками. — Он хотел отрезать мне руки, чтобы я не смогла нащупать дороги к живым. Это был он. Разве ты не понимаешь? Фрай.

— Может это был грим?

— Что?

— Неужели не мог кто-нибудь загримироваться под Фрая?

— Кому это нужно?

— Не знаю.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ты сказал, что я хватаюсь за соломинку. Ну а ты за что хватаешься? Это даже не соломинка. Выдумка. И больше ничего.

— Но разве не мог кто-то другой загримироваться под Фрая? — настаивал Тони.

— Исключено. Я видела его слишком близко. Никакой грим не помог бы. Более того, того же роста и сложения.

— Но если это был кто-то другой, с голосом, как у Фрая...

— Так, конечно, проще. Легче поверить в двойника, чем в ожившего мертвеца. Вот ты вспомнил о его голосе. А под голос нельзя подделаться. Наверное, возможно имитировать тон и произношение, но никто не воспроизведет его хрип, у Фрая был какой-то родовой дефект речевого аппарата. Или травма, несчастный случай. Не знаю. Все равно, это был Фрай, а никакой не двойник.

«Что же это такое? Оживший мертвец? — думал Тони — Странно, связаны ли угрозы нападавшего с тем, что было найдено в фургоне Бруно Фрая?»

Наконец, Тони сказал:

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, может, это был Фрай.

— Это был он.

— Как-то... каким образом... Бог знает как... но, может, он не умер от ран. Предположение, безусловно, наверное, но я не могу не учитывать и такой возможности.

— Как это смело с твоей стороны, — язвительно уколола его Хилари. Она еще не простила Тони и коготки держала выпущенными. Хилари вырвала руку из его руки и вошла в спальню. Тони направился вслед. Хилари вынула из шкафа чемодан, положила его на кровать и стала складывать вещи. Тони подошел к телефону, стоявшему на тумбочке, и снял трубку.

— Не работает. Он, должно быть, перерезал снаружи провода. Нужно позвонить от соседей.

— Я не звоню в полицию.

— Не волнуйся, — сказал Тони. — Все поменялось. Я повторю твой рассказ.

— Уже поздно, — резко ответила Хилари.

— Что ты имеешь в виду?

Хилари молчала. Она рванула с плечиков блузку так, что вешалка сорвалась и стукнулась о дно шкафа.

Он сказал:

— Надеюсь, ты не собираешься нанимать частных сыщиков и жить в гостинице.

— Нет. Как раз наоборот, — сказала она, укладывая блузку в чемодан.

— Но я же сказал, что верю тебе.

— А я говорю, слишком поздно. Слишком поздно.

— Зачем ты упорствуешь?

Хилари ничего не отвечала. Она подошла к шкафу и начала вынимать белье.

— Послушай, — сказал Тони. — Я только высказал некоторые сомнения. Любой бы человек постарался в подобной ситуации. Окажись ты на моем месте, сделала бы тоже самое. Почему тебе ничего нельзя сказать?

Хилари вернулась с двумя юбками и укладывала их в чемодан.