Створки ангара корабля-завода стали открываться, и ашш Сошша заложил вираж, заходя на посадку, как из ангара, по встречному курсу, вылетел объятый пламенем истребитель. Ашш Сошша едва успел отреагировать на изменившуюся обстановку, но времени не хватило, и его летательный аппарат врезался в мощную переборку. Спасательная капсула сработала штатно, но она неудачно приземлилась, попав в очаг возгорания. Друзья-коллеги рассказали, что по неустановленной пока причине произошла нештатная ситуация — детонация складированных в ангаре топливных резервуаров. Ангар весь выгорел, никто не выжил. Ещё бы чуть-чуть, на минуту или две раньше он залетел в ангар, то и спасательная капсула бы не помогла. Но обошлось. И сейчас он, довольный, что представилась возможность встретиться с родными, в хорошем настроении шёл на палубу, куда прибыл курьерский корабль, чтобы целых две недели провести с семьёй.

— Посторонись! — ашш Сошша непроизвольно вздрогнул. Его догонял конвой из трёх клон-солдат и двух медиков, что сопровождали одетого в больничную одежду. Он остановился возле стены, пробежался глазами по непонятной процессии, и тут его глаза встретились с больным…

Сидя, уставившись в одну точку в довольно просторной комнате, с каждой минутой ожидал, что вот-вот откроется дверь и внутрь войдут вооружённые солдаты. Но прошёл час, второй, а обо мне словно забыли. Хорошо, что накормили, но и там я отличился. Когда меня привели в столовую к раздаточному автомату, я просто встал возле него, не зная, куда нажимать. По опыту с душевой кабиной, понял, что за мной наблюдают и не дадут тут так долго стоять в одной позе. Так что не торопился, тем более, действительно не знал, как заставить этот чёрный ящик работать. И мои ожидания оправдались. Ко мне подошёл тот же медик и, произведя несложные манипуляции, передал мне поднос с едой. Я принял его и уселся на свободное место. Ел нарочито медленно, тщательно прожёвывая каждый кусочек.

Для меня оказалось странным, почему не поместили в камеру для заключённых. Хотя и постоянно под присмотром, даже когда нахожусь один в комнате, чувствую, что за мной наблюдают. Но это не заключение в обычном понимании этого слова. Я могу относительно свободно передвигаться. Пусть и не все двери для меня открыты, но меня кормят, выдали одежду, ненавязчиво присматривают за мной, а когда видят, что не могу справиться с чем-то, помогают. Такой ненавязчивый контроль ставил меня в тупик и заставлял задуматься. Или меня считают анторсом, что чудом выжил при крушении летательного аппарата, или это какая-то хитроумная игра с целью расшатать мою и так нездоровую нервную систему, а потом уже приступить к допросу. Но время шло. Потянувшиеся сутки походили один на другой. С утра подъём. Я сам научился пользоваться гигиенической комнатой, что располагалась в моей одиночной палате. Потом меня или вели на завтрак, или приносили еду в палату. Поев, оставался один, смотря в одну точку. Иногда сидя дремал, привалившись к стене. Потом или ко мне приходил кто-то из докторов, или меня вели в кабинет, уставленный медицинскими капсулами, где проводил время до обеда. Затем обед. И снова сидишь, демонстрируешь отрешённость от внешнего мира.

На третьи сутки распорядок дня поменялся. Вечером, перед ужином меня отвели к докторам, те что-то пытались у меня узнать, долго расспрашивали, но я не понимал ничего в их специфических терминах и с отрешённым видом продолжал стоять, потупив взгляд.