«Шайбу подставили… Вместо наркотика ему дали ампулу с водопроводной водой».

Управление по незаконному обороту наркотиков и Главное управление по борьбе с организованной преступностью МВД РФ уже несколько лет получали информацию о распространении на черном рынке значительного количества наркотического средства, имевшего синтетическое происхождение. В свое время на Новой площади в Москве была задержана некая дама — одна из активных распространительниц, в доме которой было обнаружено около семисот запаянных стеклянных ампул жидкости. Действительно ли Шайба имел к этому отношение…

Савельич лично обзвонил начальников розысков:

—Любые данные по синтетическому наркотику…

Кореша обещали.

Старший опер, ездивший по указанию Бутурлина в ДПЗ на Петровку, вернулся с пустыми руками.

—Туркмения по уши в дерьме и не откроет рта…

В камере Туркмения тоже молчал.

«Многие знания умножают печали…» — заметил еще израильский царь Соломон.

Бутурлин послал всех, спустился в буфет. Молоденькая простодушная овца из секретариата, постоянно встречавшаяся ему то в коридоре, то на лестнице, снова возникла впереди, когда он появился на первом этаже. Крепкие ляжки, высокая сильная голень. Почувствовав Бутурлина позади, овца истово-наивно завиляла опущенным задиком.

Видеофильм о похоронах Ковача на Ваганьковском кладбище снимали скрытой камерой с верхнего яруса звонницы, а Главную аллею — с крыши дома против ворот. Фильм смотрели всем руоповским кагалом, как крутой боевик с участием мировых звезд. Прибытие или отсутствие представителей столичных группировок тут же комментировалось. Наиболее известных исполнителей шумно приветствовали.

Бутурлин первый обратил внимание:

—На похоронах нет Савона… Надо срочно проверить! В Москве у него сожительница и ее внучка, крестница Савона…

Для всех, кроме Бутурлина, розыск преступника был исполнением чужих распоряжений, и лишь на нем лежала ответственность за выбор решения и отдачу приказа.

Снова дали кино. Крутые боевики подхватили черный лакированный гроб-футляр. Процессия двинулась в аллею.

В кабинет внезапно позвонили, Бутурлин снял трубку, несколько секунд слушал молча.

—Так…

Он никак не назвал собеседника. Присутствовавшим агентуристам не надо было объяснять — почему. Спросил только:

—Точно?

Он положил трубку.

—Авторитеты соберутся на поминки… В мотеле на Симферопольском…

Выброс бутурлинской энергии мгновенно возрос. Он с ходу доложил генералу:

— Главк пока не знает…

— Звони куратору, Бутурлин! А то я позвоню!

— Чтобы к нашему приезду в мотеле никого не было? Как в прошлый раз?! Не-е… Считайте, что я не докладывал!

«Академики» появились быстрее, чем он ожидал, сразу впятером — интеллигентные, не первой молодости, в белых сорочках, в галстуках, с техникой и спецодеждой. Все — профессионалы высочайшего класса бывшего КГБ. Работенка предстояла нудная, многочасовая. С шутками-прибаутками начали. Интеллектулам хватало общества друг друга. Они занимались своей работой постоянным составом, многие годы, по заданию всевозможных управлений и главков прежней власти и как ни в чем не бывало продолжали при новой.

К Игумнову у них вопросов не было. Он занялся своим делом. В ванной он обратил внимание на скомканные белоснежные салфетки. Они лежали на виду. Может, поэтому никто до него не обратил на них внимания? Сквозь нежнейшие волокна просвечивались следы чернил. Игумнов аккуратно развернул. На верхней округлым крупным почерком было выведено: «Чек на UBS».

Речь могла идти об известном швейцарском банке «Union Bank of Switzerland»…

«Кто это мог написать? Нисан?»

Ясность внесла другая записка.