– А ты еще помигай, – угрожающе сказала Рита, – вот выколю тебе второй глаз, и будешь бедненький, слепенький с белой тросточкой ходить.

– И водители будут останавливаться, пропуская тебя на переходе, – весело подхватил предатель Тимур.

– И ты, Брут… – горестно вздохнул я. – Что ж, этого следовало ожидать… Ну давайте тогда выпьем за женскую доброту, за женскую гуманность и за женскую же любовь.

– Во! – Тимур воодушевился. – За женскую любовь! Я тут, пока тебя не было, тоже вышел погулять.

– И встретил девушку – полумесяцем бровь? – полуутвердительно спросила Рита.

– Ага, встретил, – кивнул Тимур. – Ну так что – за любовь?

– За нее, злодейку, – согласился я.

И мы дружно выпили.

Тут я почувствовал, что у меня открылось второе дыхание и можно повременить с окончанием вечеринки.

Тогда я закурил и поинтересовался:

– Так что там насчет девушки с полумесяцем?

– Не-е, – Тимур тоже закурил, – девушка без всяких полумесяцев. Обычная русская девушка. Ну, то есть… Ей лет тридцать, так что пусть каждый сам решает, девушка она или там матрона престарелая… В общем, мы с ней вместе учились в Томском универе. У нас с ней тогда любофф была.

– И теперь, когда ты ее встретил, – саркастически улыбнулась Рита, – былые чувства всколыхнулись в твоем угасшем сердце?

– Что значит – угасшем? – возмутился Тимур. – Как там у поэта сказано… И сердце пламенное бьется в груди и в брюках у меня! Так что вовсе оно не угасшее.

– Ну и…

– Что – ну? Погуляли мы с ней, повспоминали, а потом…

– А потом повалились на мягкую зеленую травку в парке Горького! – Маргарита засмеялась и посмотрела на бутылку.

Я заметил это и на всякий случай налил всем.

– Ну на травку мы не повалились, однако… – Тимур мечтательно посмотрел вверх и закинул руки за голову, – однако повалимся. Завтра в полдень встречаемся у памятника Пушкину.

– Завтра, говоришь… – сказал я задумчиво.

По непонятным причинам моя беззаботность вдруг улетучилась.

Что было этому виною, я не знал. Может быть, настала какая-то другая стадия опьянения или, наоборот, алкоголь перестал действовать успокаивающе и умиротворяюще, но в моей голове промелькнула неявная цепочка ассоциаций.

Памятник Пушкину – центр Москвы – Красная площадь – мавзолей – зомбированные боевики – бандиты – политики…

И призрачная пелена, которая на время отгородила меня от событий, в гуще которых я резвился, как опарыш в деревенском сортире, растаяла, словно утренний туман под лучами солнца.

Я снова вспомнил все, что произошло за последние полгода, а особенно – за минувшую неделю, и, тяжело вздохнув, сказал:

– Завтра… Ладно, завтра. Но у тебя на твою девушку только завтра и есть. Послезавтра мы улетаем обратно на Чулым.

Тимур обиженно надул губы, и я, вполне понимая его, добавил:

– Ну, если уж тебе так приспичило, можешь оставаться. Но лично я послезавтра валю отсюда к чертовой матери. Во-первых, я не люблю Москву, а во-вторых – мне тут просто нечего делать. И кроме того, я чувствую, что если вовремя не сделаю отсюда ноги, у меня тут очень быстро появятся дела, которые мне совсем не нужны. Такая у меня, понимаешь, карма, мать ее.

Вот уж теперь вечеринка точно закончилась.

Я испортил настроение всем, и себе в том числе.