Собачья жизнь!

– Слышь, салага, может нам закосить? Тут я неподалеку табор знаю. Там такие шалашовки!

– Лехан тебе закосит! Он тебе самому свои шарошки зашворит, если узнает, что мы слиняли.

– А как узнает-то?

– Как? Да у Кислого наверняка тут есть свои люди…

– Эх, бляха! Так и будем, как придурки, этого лоха выжидать? – Зяма вынул из заднего кармана джинсов мятый фоторобот и бросил его на буфетную стойку. – Сколько можно? Ну тогда по пиву давай!

– Марусь, а, Марусь!… – начинающий бандюган Евгений Сидоров по кличке Мешок, только что откинувшийся с малолетки, обратился к буфетчице Людмиле. – Накапай-ка нам еще по двести из ампулы с желтой этикеткой. А потом – по кружке «Жигулевского».

Людмила открыла было рот, чтобы сказать, что она не нанималась выслушивать, как ее обзывает всякий встречный-поперечный, но ее взгляд случайно упал на стойку, где валялся мятый фоторобот.

Потом она посмотрела куда-то в пространство за левым плечом Зямы и, закрыв рот, молча ткнула туда пальцем.

Затуманенные алкоголем мозги братков шевельнулись не сразу. А когда ребята сообразили обернуться, искомый лох исчезал в двери накопителя, в очередной раз рассеянно оставив свой кейс у стойки, где проходил регистрацию.

Забыв про Люду-Марусю и вино-пиво, братки рванули вслед за Щербаковым, но тот оказался последним пассажиром, которого ждали с большим нетерпением.

А вот порученцев Кислого не ждал никто – металлические двери отстойника надежно захлопнулись. Парни стукнули в них пару раз пудовыми кулаками и начали грязно ругаться. Услышав это, двое аэропортовских ментов многозначительно посмотрели в их сторону, и незадачливые ловцы человеков сочли за благо поскорее слинять, прихватив на всякий случай оставленный кейс.

Саня Щербаков вспомнил об утрате, когда уже поднимался по трапу. Но, решив, что два комплекта потерянных туалетных принадлежностей окупились для него с лихвой, только усмехнулся.

Саня Щербаков и сам не понимал, какого черта ему делать в Москве.

Так уж получилось, что по жизни в последний год его вела интуиция. С того мгновенья, когда он сунул за пазуху поднятый на месте аварии пакет с баксами, он не размышлял о том, как и когда ему поступить. Словно добрый ангел стоял за его плечом и нашептывал – не меняй валюту в Томске, не останавливайся в этой гостинице, не садись в это такси… Саня слушал голос, подчинялся ему, и пока что жалеть об этом не приходилось.

Он даже находил удовольствие в такой организации своего бытия. Никаких планов и никаких задач по их непременному выполнению.

Голос сказал – вали в Москву.

И Саня, не задумываясь, заказал билет, приехал в аэропорт перед самым отправлением и улетел, не подозревая о том, что именно в это время шестерки Кислого отвлеклись от своих обязанностей. А выбери он любой другой рейс – и его жизни была бы грош цена.

А теперь голос молчал, и Саня бездумно шлялся по столице, не зная, куда себя деть.

В Москве он бывал и раньше, поэтому обязательную часть программы – Красная площадь, Кремль, ГУМ, ЦУМ – считал давно выполненной. Да и не хотелось ему в шумный и людный туристический центр. На окраинах тоже неинтересно – новостройки, как и везде.

Саня по наитию вышел из метро на Белорусском вокзале, потому лишь, возможно, что в аэропорту из киоска с грамзаписями звучала старая песня: «… Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный…».

Насвистывая привязавшийся мотивчик, он обошел вокруг вокзала, выпил кружку пива в буфете, присел на холодную металлическую скамью в зале ожидания.