Всех этих людей, живущих в «матрице», объединяла одна страсть – каждый из них в своем мире в один определенный момент садился к компьютеру и запускал игру. А какую именно – это как раз и было заботой Фимы и его товарищей. И когда подопытный кролик увлекался очередным «миражом», раз за разом все успешнее выполняя задание, оттачивая виртуальное мастерство, звучал сигнал, и игра перемещалась из виртуальной среды на улицу, на полигоны.

Тут зомби тренировали свои тела.

У «перевернутых» в процессе «игры» все процессы в организме протекали раза в полтора быстрее. И в силе, и в быстроте реакции любой самый крутой спец им безнадежно уступал. И когда дойдет до реального дела в реальной боевой обстановке – противнику мало не покажется. Убивать спецконтингент будет с компьютерной быстротой и безжалостностью. Для них весь мир был не более чем игрой.

Правда, поговаривали, что какая-то из иностранных спецслужб накрыла зону– не зря уже полгода в часть не поступали новобранцы… Но особого беспокойства по этому поводу никто не испытывал. То, что создано один раз, всегда можно повторить.

А значит – повторят.

На плацу перед штабом высилась трибуна.

На трибуне высились проверяющие – десяток рыл. Из них девять шишкарей привалили из Новосибирска, из штаба округа, и лишь один – тихий и незаметный, но самый главный – из белокаменной.

Разумеется, торчали они на трибуне с непроницаемыми мордами. Все их соображения по поводу готовности части будут высказаны командиру потом и лично, а пока они бесстрастно наблюдали, как офицерский состав части корячится, демонстрируя готовность к проверке, труду и обороне.

А офицерский состав, между прочим, был вполне готов.

Он всегда был готов, как пионеры времен застоя. Вот и теперь, натянув противогазы и ОЗК, будто инопланетяне в своих инопланетных скафандрах, лейтенанты, капитаны и майоры бежали вокруг антенного поля. Даже если случится термоядерная война, даже если китайцы захватят всю Сибирь до Урала, даже если американцы разбомбят всех на фиг – эти ребята выживут обязательно. Потому что общевойсковой защитный комплект защищает от радиации.

От чего он не защищает – так это от глупости.

Говорят, что был даже судебный процесс, где какого-то ротного засудили за то, что он провинившихся бойцов не сажал на губу, а наказывал по-своему – приказывал напялить противогазы на морду и бежать на время три километра. Посчитали за издевательство над людьми.

А тут…

Финиш устроили на плацу перед трибуной.

Те, кто наконец добредали сюда, еле переставляя ноги, разоблачались с большим трудом – резина прихватывала мокрую от пота кожу и противогаз норовил сняться вместе с лицом. Обмундирование под общевойсковым презервативом можно было выжимать. Обессиленные офицеры, сняв прорезиненную робу, садились прямо на вымытый накануне с мылом бетон плаца и старались прийти в себя.

Недовольства не выказывали.

Только тихо матерились.

К идиотизму они не то чтобы привыкли – просто воспринимали его как неизбежность, как издержки профессии. И только самые молодые вполголоса обменивались репликами.

– Как ты? Жив?

– Ага. Только чуть не усрался, блин. Хуже, чем в душегубке.

– А что это за нормативы, ты не знаешь? – Фима по наивности забеспокоился, уложился ли.

Петренко, привлеченный к бегам после ночного дежурства на командном пункте, объяснил ему:

– Временные нормативы существуют только на надевание ОЗК. Никаких норм на трехкилометровый кросс в этом гандоне не бывает. Никто и подумать не мог, когда нормативы писал, что этому пидару взбредет такое в башку.

Пидар – полковник Гармаш, начальник разведки округа – демонстративно щелкал секундомером.