Подброшенного вещдока хватило, чтобы арестовать Виктора. Ментам тоже надо было выполнять план по раскрытию.

Остальное было делом техники.

На голову Беридзе натянули противогаз и периодически пережимали шланг, перекрывая доступ воздуха. Когда не помог излюбленный ментами «слоник», стали бить валенками, набитыми песком… А когда член стойко державшегося Беридзе с помощью двух проводков соединили с розеткой, он через пятнадцать минут, полностью обессилев, не только сознался в последнем эпизоде, но рассказал и еще о двух… Раскопать остальные и довесить за признанными – проблемы для обвинения не составило.

Виктор впервые оказался за решеткой.

Но сидельцы относились к бывшему учителю, уже потерявшему счет жмурикам, сооруженным им собственноручно, с огромным уважением. И почти полтора года, пока тянулось следствие, Беридзе не мог пожаловаться на совсем уж несносное существование. Затем был суд, где никто не проявил никакого сочувствия к исковерканной жизни математика. Показательный приговор был предрешен заранее – высшая мера.

Потом были несколько месяцев, проведенных в камере смертников. На том этаже Бутырки, где коридоры кончаются стенкой.

Вот тут-то нервы у бывшего учителя и стали сдавать окончательно.

В первое время Беридзе, одетый в полосатую робу, вздрагивал при каждом шаге «рекса» за дверью, при каждом лязге металлической переборки в коридоре.

Потом ему стало все равно.

Он перестал следить за собой – умываться по утрам, чистить зубы, даже пользоваться туалетной бумагой. И лишь ногти на руках приходилось то и дело сгрызать, потому что они цеплялись за одежду.

Несколько раз по утрам, сразу после завтрака, со стороны коридора слышались торопливые шаги, приглушенные удары, сдавленные крики. Беридзе понимал, что это его соседей по этажу уводили туда, откуда еще никто не возвращался. Но ему было все равно.

Он написал кассационную жалобу – ему отказали. Написал прошение о помиловании – оно также было отклонено. Писал без особой надежды на успех – просто тянул время. Растянул его на целых три месяца. Беридзе насчитал уже пятерых соседей, которых проволокли по коридору «на исполнение». А за ним почему-то не шли.

Однажды, месяца через четыре после оглашения приговора, смертник, проснувшись, ощутил в себе полную пустоту. Не безразличие, не страх или надежду – абсолютное ничто внутри себя. И понял, что у него просто не осталось сил ни надеяться, ни бояться. И впервые подумал – скорей бы.

На следующий день явились и за ним.

Откинулась «кормушка», но вместо привычного вертухая, подававшего завтрак, незнакомый капитан с бесцветными водянистыми глазами привычно-властно скомандовал:

– К двери!

Беридзе, будто бандерлог под взглядом Каа, завороженно приблизился к двери.

– Руки в форточку!

На послушно протянутых руках защелкнулись наручники.

– Отойти от двери!

В камеру ворвались трое.

Белоглазый капитан, полнеющий усталый мужчина в форме майора внутренней службы и незнакомый двухметровый вертухай с резиновой дубинкой, казавшейся карандашом в огромной волосатой лапе.

Наручники мгновенно перестегнули за спину, и смертника подтолкнули к двери.

– Давай, ты ведь мужчина!…

– Я… я не хочу…

Пронзительно засосало под ложечкой, внизу живота булькнуло, и Беридзе почувствовал мокрое тепло в промежности. От ботинка по полу камеры стала растекаться лужа.

– И этот обоссался… – задумчиво произнес майор.

В живот приговоренному тупо уперлась резиновая дубинка вертухая.