|
— Спокойно, брат, тут свои. Я подошел вплотную и забрал ствол на всякий случай, потому что парень не успокаивался и все пытался тянуть автомат к себе. — Еще выжившие есть? Он опять не ответил. — Ты меня узнаешь? Чего молчишь, плохо слышишь, что ли? Этот чертов псих молчал и все пытался снова дотянуться до автомата, хотя едва ли смог бы из него стрелять. Возможно, он был ранен в голову или ослеп, наверняка провел в подвале гастронома трое или четверо суток, обложенный и бандитами, и «Монолитом» со всех сторон. Я осторожно снял с человека шлем. Лицо у него сильно отекло от контузии или от других причин, однако не узнать старого «товарища» я не мог. — Привет, Ремезов… * * * — А остальные где? — почему-то настойчиво добивался Лунатик. — Да отвяжись ты, сопляк, говорю же — нету больше остальных, — неизменно отвечал мой враг моему напарнику. Теперь он сидел без шлема у стены, придерживая левой рукой правую, раненую. Я запустил уцелевший в подвале бензиновый генератор, использовав трофейную Ремезовскую канистру горючего. Генератор приводил в движение насос, а насос качал воду. Откуда она бралась — не знаю, может, из глубокой скважины под городом, но точно не из канала, потому что «Велес» на нее не реагировал. — Ты куда остальных дел? — снова настаивал Лунатик. Ремезов ему больше не отвечал, он, задрав рукав комбинезона, пытался сам себе менять повязку, но при помощи моей же аптечки. Ни мне, ни Лунатику прикасаться к этому человеку не хотелось, да он и не просил. — Очень хорошо, Морокин, что я тебя тогда не пристрелил, сейчас бы без медикаментов сидел, — сообщил Ремезов под конец. Он мне так осточертел, что даже бить его не хотелось, а ликвидировать запрещали усвоенные в «Долге» правила. — Шура погиб? — спросил я на всякий случай. — Уже слышал? — Да, доходили слухи. — От кого узнал? — Не тебе об этом спрашивать, ну так погиб он или нет? — Почти сразу же, как здесь появился. Шурку снайпер снял возле дамбы. Мы в это время держали оборону севернее, но сообщение было от Волобуенко, а он не соврал бы. — Сам Волобуенко жив? — Нет. — Врешь. — Да не вру я, Морокин, у нас в Лиманске потери почти сто процентов. Если тебе очень интересно — убили Волобуенко, когда он с ранеными остался, а мы двинули вперед. «Свобода» с фланга обошла, тылы нам вынесли и расстреляли всех, раненых тоже. Хочешь поглядеть, что они нам оставили, — на вот, полюбуйся. Здоровой рукой Ремезов пошарил во внутреннем кармане и бросил мне под ноги белый и плотный, почти квадратный листок бумаги, вырванный из дорогого блокнота, но сейчас сильно измятый. На нем даже логотип был — оскаленный зеленый волк. Чуть пониже волка аккуратным четким почерком, без попыток его изменить, но и без подписи, значилось: За наших братьев, расстрелянных у туннеля Я прочитал записку и швырнул ее в темноту. У туннеля в Рыжем лесу я спас Эксу и об этом совсем не жалел — Экса был сносным парнем и к гибели хирурга не имел отношения. |
